Сократический диалог. Перечитывая М.Бахтина.

23 марта 2013
от

«Сократический диалог» – это особый и в свое время широко распространенный жанр. «Сократические  диалоги»  писали  Платон,  Ксенофонт,  Антисфен,  Эсхин,  Федон,  Эвклид, Алексамен,  Глаукон,  Симмий,  Кратон  и  другие.  До  нас  дошли  только  диалоги  Платона  и Ксенофонта, об остальных – лишь сведения и некоторые фрагменты. Но на основе всего этого мы можем составить себе представление о характере этого жанра.
«Сократический диалог» не риторический жанр. Он вырастает на народно/карнавальной основе  и  глубоко  проникнут  карнавальным  мироощущением,  особенно,  конечно,  на  устной сократовской стадии своего развития. Но к карнавальной основе этого жанра мы еще вернемся в дальнейшем.
Первоначально жанр «сократического диалога» – уже на литературной стадии своего развития  –  был  почти  мемуарным  жанром:  это  были  воспоминания  о  тех  действительных беседах, которые вел Сократ, записи вспомянутых бесед, обрамленные кратким рассказом. Но уже вскоре свободно#творческое отношение к материалу почти вовсе освобождает жанр от его исторических и мемуарных ограничений и сохраняет в нем только самый сократический метод  диалогического  раскрытия  истины  и  внешнюю  форму  записанного  и  обрамленного рассказом диалога. Такой уже свободно#творческий характер носят «сократические диалоги» Платона, в меньшей степени – Ксенофонта и известные нам по фрагментам диалоги Антисфена.
Мы остановимся на тех моментах жанра «сократического диалога», которые имеют особое значение для нашей концепции.

1. В основе жанра лежит сократическое представление о диалогической природе истины и  человеческой  мысли  о  ней.  Диалогический  способ  искания  истины  противопоставлялся официальному    монологизму,    претендующему    на    обладание    готовой    истиной, противопоставлялся и наивной самоуверенности людей, думающих, что они что#то знают, то есть владеют какими#то истинами. Истина не рождается и не находится в голове отдельного человека,  она  рождается  между  людьми,  совместно  ищущими  истину,  в  процессе  их диалогического общения. Сократ называл себя «сводником»: он сводил людей и сталкивал их в споре, в результате которого и рождалась истина; по отношению к этой рождающейся истине Сократ называл себя «повивальной бабкой», так как он помогал ее рождению. Поэтому и свой метод он называл «родовспомогательным». Но Сократ никогда не называл себя единоличным обладателем готовой истины. Подчеркиваем, что сократические представления о диалогической природе истины лежали в народно#карнавальной основе жанра «сократического диалога» и определяли его форму, но далеко не всегда находили выражение в самом содержании отдельных диалогов.  Содержание  часто  приобретало  монологический  характер,  противоречащий формообразующей идее жанра. У Платона в диалогах первого и второго периода его творчества признание  диалогической  природы  истины  еще  сохраняется  и  в  самом  его  философском мировоззрении,  хотя  и  в  ослабленной  форме.  Поэтому  диалог  этих  периодов  еще  не превращается у него в простой способ изложения готовых идей (в педагогических целях) и Сократ еще не превращается в «учителя». Но в последний период творчества Платона это уже происходит: монологизм содержания начинает разрушать форму «сократического диалога».
Впоследствии,  когда  жанр  «сократического  диалога»  перешел  на  службу  сложившимся догматическим  мировоззрениям  различных  философских  школ  и  религиозных  учений,  он утратил  всякую  связь  с  карнавальным  мироощущением  и  превратился  в  простую  форму изложения уже найденной, готовой и непререкаемой истины и, наконец, вовсе выродился в вопросо#ответную форму научения неофитов (катехизисы).

2. Двумя основными приемами «сократического диалога» являлись синкриза (sugkrisiV) и анакриза (anakrisiV). Под синкризой понималось сопоставление различных точек зрения на определенный предмет. Технике такого сопоставления различных слов#мнений о предмете в «сократическом диалоге» придавалось очень важное значение, что вытекало из самой природы этого жанра. Под анакризой понимались способы вызывать, провоцировать слова собеседника, заставлять его высказать свое мнение, и высказать до конца, Сократ был великим мастером такой анакризы: он умел заставить людей говорить, облекать в слово свое темные, но упрямые предвзятые мнения, освещать их словом и тем самым разоблачать их ложность или неполноту; он умел вытаскивать ходячие истины на свет божий. Анакриза – это провоцирование слова словом же (а не сюжетным положением, как в «Менипповой сатире», о чем дальше). Синкриза и  анакриза  диалогизуют  мысль,  выносят  ее  вовне,  превращают  в  реплику,  приобщают  ее диалогическому  общению  между  людьми.  Оба  этих  приема  вытекают  из  представления  о диалогической природе истины, лежащего в основе «сократического диалога». На почве этого карнавализованного  жанра  синкриза  и  анакриза  утрачивают  свой  узкий  отвлеченно риторический характер.

3. Героями  «сократического  диалога»  являются  идеологи.  Идеологом  прежде  всего является сам Сократ, идеологами являются и все его собеседники – его ученики, софисты, простые люди, которых он вовлекает в диалог и делает идеологами поневоле. И самое событие, которое совершается в «сократическом диалоге» (или, точнее, воспроизводится в нем), является чисто  идеологическим  событием  искания  и  испытания  истины.  Событие  это  иногда развертывается  с  подлинным  (но  своеобразным)  драматизмом,  например,  перипетии  идеи бессмертия души в платоновском «Федоне». «Сократический диалог», таким образом, впервые в истории европейской литературы вводит героя#идеолога.

4. В «сократическом диалоге» наряду с анакризой, то есть провоцированием слова словом, для той же цели используется иногда и сюжетная ситуация диалога. У Платона в «Апологии» ситуация суда и ожидаемого смертного приговора определяет особый характер речи Сократа как отчета#исповеди человека, стоящего на пороге. В «Федоне» беседа о бессмертии души со всеми ее внутренними и внешними перипетиями прямо определяется предсмертной ситуацией. Здесь в обоих случаях налична тенденция к созданию исключительной ситуации, очищающей слово от всякого жизненного автоматизма и объектности, заставляющей человека раскрывать глубинные пласты личности и мысли. Конечно, свобода создания исключительных ситуаций, провоцирующих глубинное слово, в «сократическом диалоге» очень ограничена исторической и мемуарной природой этого жанра (на его литературной стадии). Тем не менее мы можем говорить о зарождении уже и на его почве особого типа «диалога на пороге» (Schwellendialog), в дальнейшем широко распространенного в эллинистической и римской литературе, а затем в средние века и, наконец, в литературе эпохи Возрождения и Реформации.

5. Идея  в  «сократическом  диалоге»  органически  сочетается  с  образом  человека  –  ее носителя (Сократа и других существенных участников диалога). Диалогическое испытание идеи есть одновременно и испытание человека, ее представляющего. Мы можем, следовательно, говорить  здесь  о  зачаточном  образе  идеи.  Мы  наблюдаем  здесь  и  свободно#творческое отношение к этому образу. Идеи Сократа, ведущих софистов и других исторических лиц здесь не  цитируются  и  не  пересказываются,  а  даются  в  свободно#творческом  развитии  на диалогизирующем их фоне других идей. По мере ослабления исторической и мемуарной основы жанра чужие идеи становятся все более и более пластичными, в диалогах начинают сходиться люди  и  идеи,  которые  в  исторической  действительности  и  не  вступали  никогда  в  реальный диалогический  контакт  (но  могли  бы  вступить).  Остается  один  шаг  до  будущего  «диалога мертвых», где в диалогической плоскости сталкиваются люди и идеи, разделенные веками. Но «сократический диалог» этого шага еще не сделал. Правда, Сократ в «Апологии» как бы уже предсказывает этот будущий диалогический жанр, когда он, в предвидении смертного приговора, говорит о тех диалогах, которые он будет вести в преисподней с тенями прошлого, как он вел их здесь, на земле. Необходимо, однако, подчеркнуть, что образ идеи в «сократическом диалоге», в  отличие  от  образа  идеи  у  Достоевского,  носит  еще  синкретический  характер:  процесс разграничения абстрактно#научного и философского понятия и художественного образа в эпоху создания «сократического диалога» еще не завершился. «Сократический диалог» – это еще синкретический философско#художественный жанр.

Таковы основные особенности «сократического диалога».

М.М.Бахтин. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1963. C. 63-66.

Метки: ,

Версия для печати Версия для печати

Написать ответ

 
SSD Optimize WordPress UA-18550858-1