Политические прагматики слова

29 сентября 2013
от

Вышла в свет монография кафедры теории и практики общественных связей РГГУ: Социальные практики как совместность слова.  Публикую одну из статей.

От публикатора.

И.Б. Антонова

Процессы медиатизации55, происходящие в современном мире, не могли не отразиться на риторике власти в целом и на традиционно риторическом характере института президентства в частности. Значимость трансформаций, претерпеваемых пре­зидентским дискурсом под воздействием СМИ, настолько вели­ка, что выступает в качестве одной из наиболее острых тем тео­ретического и прикладного научного исследования. В настоящей работе мы ограничились рассмотрением лишь вопросов разгра­ничения понятий «риторическое президентство» и «президент­ская риторика»; риторизации и медиатизации института прези­дентства в условиях медиасреды; анализа риторических харак­теристик современного дискурса власти (публичность, медийность, корпоративность, персонифицированность); выявления прямой зависимости риторических трансформаций президент­ского дискурса от воздействия на него массмедиа (сдвиг ритори­ки правления в сторону предвыборной риторики, изменение со­отношения убеждающих стратегий в президентском дискурсе — «от логоса к пафосу», преобразование персонифицированного стиля президентской речи в корпоративный стиль).

В 40-е годы XX в. под воздействием СМИ кардинальному научно-исследовательскому переосмыслению подверглось само понятие «риторическое президентство», а вместе с ним — и понятие «президентская риторика».


55. Медиатизация может быть определена как процесс создания и актуали­зации средствами массовой информации публичного дискурса. Одним из следствий процесса медиатизации считается преобразование опосредованного СМИ дискурса власти в медиадискурс.


Первое выступает как предмет научного исследования политологов и акцентирует их внимание на самом факте президентской коммуникации, а точнее — на необходимости современного института президентства публично актуализировать свою политическую позицию риторическими средствами: при этом сами риторические средства остаются за скобками политологической науки. Их наряду с другими вер- бальными и невербальными способами выражения изучает прези-дентская риторика, уходя корнями в риторическую традиция со времен Аристотеля.

Перенесение понятий президентской риторики и риторического президентства в различные исследовательские области отнюдь не означает их полной смысловой независимости друг от друга: «примирение» начинается с момента рассмотрения феномена риторического президентства в контексте президентской  коммуникации (одной из разновидностей коммуникации политической), которая включает в когнитивное поле своих исследований и риторическое президентство и президентскую риторику:>

Из всех задействованных в схеме понятий лишь президентская коммуникация с трудом поддается строгому определению: в ряде исследований она рассматривается как «специфическая форма политической коммуникации, в которой автором является орган государственной власти (в нашем случае президент, — Авт.) а адресатом — население соответствующей административно- территориальной единицы (в нашем случае население всей стра­ны. — Авт.)»56. При этом автор определения умалчивает о том, к какому именно виду политической коммуникации относится ком­муникация президентская. С одной стороны, ее следовало бы от­нести к разновидности непосредственного общения, предпола­гающего прямой контакт президента с аудиторией, находящейся в поле его зрения. Примером такой коммуникации можно считать общение президента с номенклатурой, предъявляемое впоследст­вии народу средствами массовой информации. И сама президент­ская коммуникация, и риторика президента в этом случае носят характер инструктажа высокой власти властью верховной: «У нас по-прежнему сильна инструктивно-торжественная риторика”. Ее реальный адресат — номенклатура чиновников, в большинстве ре­чей именно ее инструктируют и одновременно перед ней отчиты­ваются. Но… есть и второй адресат — народ. Однако обращенно­сти к народу в таких речах как раз и нет»57.

Используя «хронологическую» (т.е. ориентированную на ис­следуемый исторический период развития политической рито­рики) классификацию, автор цитаты считает современную рос­сийскую инструктивную риторику отголоском советского вре­мени, называя такие свойственные ей негативные признаки, как бюрократичность, безадресность и обезличенность. Достаточно сказать, что дискурс власти того времени именуют советским или тоталитарным, отражая в названии либо время его создания, либо политическое содержание той эпохи, не пытаясь при этом выделить индивидуальный стиль того или иного политического лидера. Эту же инструктивно-торжественную риторику, но при­менительно к нашему времени, Хазагеров тем не менее характе­ризует как «более или менее целесообразную формулу»58 общения президента с номенклатурой.


56.См. Пономарев Н.Ф. Политические коммуникации и манипуляции. М.: Аспект Пресс, 2007. С. 86.
57. Хазагеров Г.Г. Друг Аркадий, говори красиво // Российская газета: Фе­деральный выпуск. 2003. 20 нояб. № 3350. С. 2.
58. Хазагеров Г.Г. Партия, власть и риторика. М.: Изд. «Европа», 2006. С. 16.


Но наряду с ней имеет место публичная президентская риторика, обращенная ко всем граж­данам страны. В этом случае президентская коммуникация под­падает под разновидность дистанционного массового общения (опосредованного средствами массовой информации), в процес­се которого в той или иной мере проявляется индивидуальный стиль политического лидера и те речевые средства, которыми он пользуется для выражения своей позиции. И то и другое — пред­мет серьезного научного интереса российских исследователей (О.С. Иссерс, А.А. Романов, А.П. Чудинов, В.Г. Костомаров и др.). При этом за скобками их научного анализа остаются та­кие традиционные (например, для американского института президентства) жанры президентской риторики, как инаугура­ция, риторика войны и террора, кризисная риторика и т.д. От­сутствие фундаментальных исследований российской прези­дентской риторики с использованием жанрового подхода гово­рит о меньшей степени не только научной разработанности данной темы, но и риторизации самого института российского президентства.

При этом для обоих институтов традиционно свойственны­ми и значимыми считаются их публичность и медийность. Ха­рактеризуя президентскую коммуникацию как публичную, аме­риканский политолог Д.М. Райф пишет: «Даже если учитывать лишь временной и количественный факторы, нельзя не согла­ситься с тем, что современные президенты посвящают больше времени и внимания коммуникации, чем раньше: действительно, каждый следующий после Ф.Д. Рузвельта президент чаще вы­ступал публично, чем предыдущий… при этом граждане Соеди­ненных Штатов считают вполне естественными и уместными выступления президента часто, подолгу и по любым обществен­но значимым вопросам, вне зависимости от того, затрагивают они темы официальной политики или нет… Американцев со­вершенно не смущает тот факт, что президент в обращении Фе­деральному собранию может сделать неожиданное для всех за­явление о своем отношении к использованию анаболиков во время игры в бейсбол»59. Аналогичные доводы, связанные с публичностью президентской коммуникации, приводит амери­канский исследователь речевых практик Р.П. Харт: «Ясно, что президенты используют речь не только во время предвыборных кампаний: они все чаще посвящают почти весь свой рабочий день публичному дискурсу, и многие американцы пришли к вы­воду, что процесс правления возможен лишь тогда, когда он со­провождается речью президента. То, что прежде служило неким естественным водоразделом между предвыборной кампанией и собственно периодом правления, больше не существует. В наше время у предвыборной кампании нет начала и нет конца. Прези­дент постоянно рядом: его словесное “капанье”, медленное и неотступное, — это своего рода пытка, к которой мы все уже дав­но привыкли. Таким образом, государственное правление невоз­можно без ораторики, хотя государственная ораторика далеко не всегда означает правление»61.

В подтверждение этой мысли скажем, что именно язык (в нашем случае президентская риторика) является средством го­сударственной политики, поскольку «обязательным условием существования всякой власти является ее выражение в язы­ке…»61. Автор цитаты очерчивает границы изучаемого предмета, понимая, что в политике далеко не все творится языком, но как только политическим инструментом становится язык, именно он должен рассматриваться как средство правления. Кроме того, по мнению А.А. Романова, «язык обладает универсальным свойст­вом перевыражения, в силу которого и неязыковой инструмент может быть представлен или описан языком, поскольку находя­щееся за пределами языка в политике лежит к нему все же очень близко!»62.


54. Ryfe DM. Presidents in Culture: The Meaning of Presidential Communica­tion. N.Y.: Peter Lang Publishing Inc, 2005. P. 148.

60. Hart R.P. The Sound of Leadership: Presidential Communication in the Modern Age. Chicago, 1957. P. 7.
61.Романов А.А. Политическая лингвистика. М.; Тверь, 2002. С. 4.
62.Там же. С. 6.


Даже если представить, что в президентском правлении есть некое политическое действие, «лежащее к языку очень близко», но при этом не сопровождаемое соответствующим рече­вым актом (примером такого невербального действия можно счи­тать «молчаливый» уход с президентского поста Р. Никсона), это действие не перестает быть хоть сколько-нибудь риторическим.

С другой стороны, любое публичное выступление президен­та становится в момент его произнесения политическим дейст­вием: только президент, обращаясь к нации с инаугурационной речью, подтверждает тем самым легитимность своей власти; только президент, высказывая возражения по поводу принятия проекта закона, фактически совершает политическое действие, па основании которого Конгресс вынужден пересмотреть про­ект; только президент, объявляя в стране кризис, способствует тому, что граждане начинают интерпретировать свою жизнь как «жизнь во время кризиса». Идентификация президента с пред­ставителем верховной власти, выполняющим конституционные обязанности и использующим властные полномочия, придает его публичной риторике особый статус политическою действия: «Известное выражение, что политика вершится не на словах, а на деле, совершенно справедливо, поскольку слово в политике и есть действие; во всяком случае, без слов политика едва ли воз­можна»63. Отождествление президентской ораторики с полити­ческим действием, а затем и с самим процессом правления не­изменно приводит к чрезмерности президентской коммуника­ции, а значит, и к девальвации самой президентской риторики. В этой связи в академических кругах до сих пор дискутируется вопрос о том, должны ли президенты сократить количество пуб­личных выступлений, прибегая к ораторике лишь в случае ост­рых социально-политических ситуаций (риторика войны, риторика кризиса и т.д. ),64 или ораторика должна пронизывать жизнь социума вне зависимости от критерия событийности.


63.  Кащей Н.А. Риторика и современная политика // Вестник Самарского гос. ун-та, 2004. № 3. С. 4.

64.  Г.Г. Почепцов называет президентские обращения подобного рода сиг­налами стратегического порядка.


Сторонни­ки первой точки зрения — представители школы «вынужденной» риторики — приводят в качестве примера воздействующей (именно по причине редкого использования) президентской ри­торики «беседы у камина» Ф.Д. Рузвельта, вызванные к жизни тяжелейшим послевоенным кризисом.

Сторонники противоположной точки зрения само течение жизни воспринимают как повод для ее риторизации и считают наиболее публичным, а значит, и наиболее успешным президен­том современности Дж. Кеннеди. Его риторический дар был на­столько ярким, что он никогда не уклонялся от возможности публичного выступления и сам искал повод для осуществления этой возможности, будучи уверенным, что речь, не имеющая прецедента, — это речь, о которой нельзя судить по прецеденту. Именно Кеннеди инициировал полусимволическое направление «риторика ни о чем», рассматривая публичный президентский дискурс в качестве приоритетного средства президентской ком­муникации, а значит, и президентского правления. При этом сто­ронников данной точки зрения не волнует тот факт, что риторика Кеннеди (как и риторика большинства публичных президентов) носит метафизический характер: чем чаще обращается прези­дент к нации, чем более публичный характер носит его ритори­ка, тем в большей степени он сам воспринимается как носитель некоторого оценочного смысла, посредством которого общество интерпретирует окружающий мир: публичная актуализация Кеннеди своего видения мира как мира, погруженного в кризис, навязывала остальным именно такую интерпретацию политиче­ской действительности вне зависимости от того, насколько точно они друг другу соответствовали. Аналогичным образом ритори­ческое конструирование Сталиным и его окружением реально­сти, населенной врагами и шпионами, навязывало целому наро­ду жизнь в атмосфере подозрительности и страха.

Не менее значимой характеристикой современного институ­та президентства считается его медийность, т.е. свойство быть опосредованным медиакоммуникацией. Сложность постижения сути президентской коммуникации, ее целей и средств напря­мую связана именно с медийностью президентского дискурса, чго вызывает к жизни необходимость переосмысления обсуж­даемого феномена и его роли в жизни общества.

В президентской коммуникации СМИ являются средством для установления контакта президента с массовой аудиторией. С одной стороны, этот контакт дает президенту право широкого взаимодействия с общественностью, а с другой — предлагает общественности право доступа к риторическому образу прези­дента. И то и другое с большой оговоркой может быть названо политикой демократического толка, поскольку права президента и права аудитории в таком взаимодействии всегда будут ограни­чены логикой СМИ. В соответствии с этой логикой главную роль в президентской коммуникации играет не президент (и да­же не президентская риторика), а его имидж: телегеничность, внешность, умение «преподнести себя» — все то, что изначально считается второстепенным аспектом политики и «отвлекает внимание общественности от важных событий, тем самым пре­вращая организации, которые управляют государством, в нечто банальное»65. Очевидным в этой связи кажется мнение о несо­стоятельности воздействия СМИ на дискурс власти, ибо в ны­нешних условиях СМИ и есть эта самая власть: «силой (журна­листскою. — Авт.) пера можно разжечь конфликты, сотворить добро, подорвать политическую власть, исказить реальность и создать истину»66. Под воздействием СМИ, считает автор цита­ты, происходят более серьезные политические катаклизмы, чем просто преобразования президентского дискурса: разрушаются связи между общественностью и властью, что приводит к высо­кой степени отстраненности общества от политической жизни. Анализ нового, опосредованного СМИ типа президентской ком­муникации порождает еще один подход к оценке ее характера: он связан с тем, что «передатчик (в лице президента. — Авт.) является единственным активным агентом коммуникации… а ре­цептор (в лице слушателей и зрителей. — Авт.) лишь получает направленные в его адрес обращения и обречен действовать в соответствии с заложенными в них идеями…


65. Луман Н. Самоописания. М.: Логос; Гнозис. 2009. С. 156.
66. Там же. С. 157.


В итоге СМИ по­лучили как бы безграничную власть в моделировании общест­венного сознания»67. По мнению Ч. Далецкого, СМИ обладают высочайшей степенью воздействия и на речевое поведение об­щества: «Массовое тиражирование вербальных образцов приво­дит к их восприятию в качестве эталонных. Происходит опосре­дованная риторическая адаптация личности к нормативно мар­кированному социокультурному пространству»68.

«Дистанция», на которую рассчитана риторика американ­ских президентов отличается определенной перспективой: сред­ствами СМИ она «призвана оказывать влияние на систему пред­ставлений и оценок всего общества, формируя в его сознании социально-психологические стереотипы»69. Первым шагом на этом пути американские коммуникатологи считают актуализа­цию через СМИ отдельных понятий, обозначающих позитивные символы прогрессивной политики (солидарность, справедли­вость, мировое сообщество и т.д.). Часто упоминаемые в одном и том же рядоположении, но в разных языковых контекстах, эти понятия в дальнейшем составляют своеобразный фрейм (термин Г. Филлмора) и тем самым фиксируют точку зрения президента на предмет. Таким образом, в рамках президентской коммуника­ции «для массового сознания рисуется определенная картинка, задается определенный сценарий, позволяющий интерпретиро­вать (фрейминг) или реинтерпрегировать (рефрейминг) проис­ходящее в новом виде»70.


67. Желтое В.В. Теория власти. М.: Флинта, 2008. С. 491.
68. Далецкий Ч. Риторика: заговори, и я скажу, кто ты. М.: Омега, 2003. С. 395.
69. Наумов В.В. Государство и язык: Формулы власти и безвластия. М.: КомКнига, 2010. С. 141.

70. Почепцов Г.Г. Стратегические коммуникации в политике, бизнесе и го­сударственном управлении. Киев: Альтерпрес, 2008. С. 98.


Процесс формулирования новых понятий и использование их в политических фреймах берет свое начало в самом институте президентства («война с бедностью» — Л. Джонсон; «ось зла» — Р. Рейган; «Карибский кризис» — Дж. Кеннеди). При этом тира­жирование и «разыгрывание» предполагаемых фреймов-спектаклей из набора возможных понятий (с целью внедрить их в массовое сознание) осуществляется при непосредственном уча­стии СМИ, используемых в качестве политического и риториче­ского «полигона», на котором государство отрабатывает технику внедрения в социум своих идеологических приоритетов.

Эффект искажения реальности («помещенной» в массмедиа) и нашего отношения к ней фиксирует в своих «Самоописаниях» и Н. Луман: «Того, что возникает в качестве результата длитель­ной деятельности массмедиа… достаточно самого по себе. По­этому имеет мало смысла задавать вопрос, отражают ли массме­диа наличную реальность искаженно и как они ее искажают; они генерируют описание реальности, конструкцию мира, и это и есть реальность, на которую ориентируется общество»71.

Ориентация американского института президентства на соз­дание и актуализацию фреймов в социуме проходит пока (!) без участия СМИ. При этом некоторые американские коммуникатологи настаивают, пусть на вынужденной, но тем не менее необ­ходимой связи языка политического фрейма с языком СМИ: Медиа следует полностью переобучить. Вы никуда не уходите за пределы фреймов. Сегодня нет нейтральных вопросов или проблем, и этот фундаментальный урок должен быть учтен при медиаосвещении политики»72. В интерпретации Хазагерова топoc (тема) аналогичен фрейму, а топика — фреймингу. Считая политические топосы барометром, с помощью которого можно «гибко реагировать на движение общественных настроений», Хазагеров, вслед за Лакоффом, высказывает мнение об оторван­ности массмедиа от топосферы массовой аудитории: «Чем более однообразно поле СМИ, тем менее важным материалом стано­вится реальная топика, то есть то, что находится вне этого поля, в зоне не услышанных дискуссий»73.


72. Почепцов Г.Г. Указ. соч. С. 101.


Наряду с вышеизложенными бытует противоположная точка зрения, согласно которой власть СМИ считается преувеличен­ной. Послания президента, опосредованные СМИ, «проходят через фильтр социальной ткани общества… на индивида оказы­вают воздействие не столько сами СМИ, сколько группы при­надлежности, влияющие на его убеждения, идеи и действия»74. Влияние же самого президентского послания на индивида опре­деляется отношением к нему его социального окружения: «Чле­ны одной и той же социальной группы воспринимают мир на основе схожих схем его интерпретации и имеют в силу этого от­носительно близкие позиции по большинству вопросов общест­венной жизни. Таким образом, социальные группы являются своеобразными посредниками между индивидом (в нашем слу­чае президентом. — Авт. ) и СМИ, оказывая на индивидов пря­мое и достаточно эффективное воздействие»75. Президент, в контексте данного подхода, убеждает в правильности своей по­зиции или решения отнюдь не потому, что он озвучивает эту по­зицию или решение через СМИ, а в силу вынужденного кон­формизма по отношению к идеям и нормам поведения групп принадлежности. Так, с изобретением радио в Соединенных Штатах открылась возможность нового стиля президентского руководства: с одной стороны, более диалогичного и динамич­ного, с другой — более гибкого (учитывающего ожидания групп принадлежности) и персонифицированного. Примером подобно­го рода персонификации можно с полным правом считать рито­рику Ф.Д. Рузвельта в «беседах у камина».


73.  Хазагеров Г.Г. Почва для диалога: Политика речи и риторика новой власти. [Электрон, ресурс.] Режим доступа: www.russ.ru/content/download/115811/8114(Х)/…/116-120_hazagerov.pdf. С. 119-120.
74. Желтое В. В. Указ. соч. С. 491.
75. Там же. С. 492.


Его радиообращения к нации создавали впечатление импровизированных, полуофи- циальных диалогов, хотя всё — от первого до последнего слова (включая интонации голоса и смысловые паузы) — было много­кратно заранее отрепетировано.

Считается, что телевидение повышает «градус» персонифи­кации, сокращая дистанцию между говорящим и аудиторией. Тем не менее в отношении президентской коммуникации это не всегда так: телеэфир (в отличие от радиоэфира) делает прези­дентский дискурс менее обращенным к личности самого прези­дента (less self — reference), менее фамильярным и менее опти­мистичным. Несмотря на это, президентская коммуникация все чище предпочитает телекоммуникацию всем остальным видам СМИ, и президентам приходится адаптировать язык и стиль своих обращений, чтобы соответствовать заданной медийной срсде. Это означает, что языковые формы, которые выполняют наиважнейшую функцию, создавая общие с массовой аудитори­ей смыслы и восприятия, формируются постоянно и последовательно скорее с целью воздействовать на аудиторию, чем с це­лью передать этой аудитории смысл проводимой президентом политики. При этом само понятие воздействия в связи с приходом телекоммуникаций подверглось кардинальному переосмыс­лению.

В соответствии с риторической традицией прошлого воздействующим публичный дискурс мог считаться лишь при наличии в нем канонических стратегий убеждения (этоса, пафоса и логоса). С изменением «места проживания» (из немедийного в медийное) президентской коммуникации изменилось и соотноше­ние убеждающих стратегий (в пользу этоса и пафоса), и их смысловое  наполнение: «…значительное большинство наших со-временников пытаются отыскать политическое в иллюзорной официальной политике политиков, которые помешаны на победе и выборах»76. Сдвиг в дискурсе власти, произошедший в по-следние десятилетия, — это сдвиг в сторону предвыборной риторики и одновременный отход от риторики правления. По мне­нию С. Блументаля, «постоянно звучащая предвыборная рито­рика есть политическая идеология нашего времени. Она сочета­ет в себе работу над созданием образа и точный стратегический расчет. Под ее воздействием сам процесс правления постепенно превращается в предвыборную кампанию, в инструмент, пред­назначенный для поддержания популярности президента»77. Опасность подобного рода превращения очевидна и для россий­ских исследователей: «Переусердствовав в популизме, власть может оказаться без риторической поддержки непопулярных мер и будет вынуждена проводить их с помощью обмана или прямо­го насилия. Власть, ставшая заложницей популизма, движется к выбору между диктатурой и утратой власти»78.

Медиатизация президентской коммуникации изменила и са­му модель института президентства, сделав ее не только пуб­личной, но и корпоративной (corporate model of presidency): само понятие дискурса власти означает теперь дискурс коллективный, что предполагает непременное участие в его создании группы высокопрофессиональных специалистов.

Обязательная адаптация публичных обращений президента к многочисленной теле- и радиоаудитории обязывает их создате­лей к самому тщательному отбору языковых, стилевых и рито­рических средств. Президент в такой ситуации выступает как риторическая эманация своей администрации, партийного большинства и электората, а президентский дискурс — как свое­образное социопсихологическое соединение политических обстоятельств, политических мотивов, политических позиций и… нескольких спичрайтеров.

Причина и одновременно необходимость участия спичрай­теров в создании президентских речей заложены в самой природе дискурса власти, в его кардинальном отличии от традицион­ного процесса речепорождения.


77. Цит. по: Paine R. When.Saying is Doing/Politically Speaking: Cross- Cultural Studies of Rhetoric. [Электрон, ресурс.] Режим доступа: www.annualreviews.org/doi/pdf/10.1146/annurev.an. 13.1 (Ю184.002021.
78. Хазагеров Г.Г. Указ. соч. С. 16-17.


В силу публичности своего статуса президент вовлечен в та­кую форму коммуникации, которая предполагает наличие в пре­зидентском дискурсе соответствующего эстетического компо­нента, необходимого для создания сильного эмоционального воз­действия на аудиторию. Но группа авторов (вне зависимости от уровня их профессионализма) не в состоянии создавать класси­ческие образцы политической прозы, поскольку «коллективная работа» над текстом неизменно разрушает его потенциальную стилевую целостность, обезличивает и упрощает язык, лишает риторику власти того «воистину прекрасного стояния в слове», которым славилось торжественное красноречие прошлого.

То, что раньше являлось традиционно необходимой формой церемониальной ораторики, сейчас все чаще используется для нахождения консенсуса в системе взглядов и позиций разновекторных политических сил. Это порождает вероятность создания менее жизнеспособного, менее стабильного и менее значимого консенсуса, чем если бы его поиск вели без СМИ-опосредования.

Отсутствие единого мнения на роль СМИ в развитии прези­дентской коммуникации зачастую приводит к прямо противоположным мнениям относительно того, как влияют средства ком­муникации на институт президентства и президентский дискурс. Одни полагают, что постоянное присутствие в современном об­ществе массмедиа способствует «прозрачности» всех действий президента, способствуя при этом совершенствованию демократии. Другие связывают тенденцию к популизму, политической демагогии и манипулированию общественным сознанием с опо­средованной СМИ риторизацией института президентства и президентского дискурса. При этом и те и другие не могут не признать: медиатизация всех политических процессов (включая президентскую коммуникацию) и кардинальные риторические преобразования президентского дискурса — историческая дан­ность, спорить и опровергать которую так же бессмысленно, как бороться с пресловутыми ветряными мельницами. Речь в данном случае может идти лишь о повседневном мониторинге пре­зидентской риторики со стороны политологов, коммуникатологов и лингвистов. В этой связи более чем очевидной кажется мысль, высказанная М. Стакей: «Систематическое изучение от­ношений между риторикой современных президентов и массмедиа, посредством которых осуществляется президентская ком­муникация, поможет нам оптимизировать процесс понимания того, в каком состоянии пребывают политический язык и поли­тическая жизнь»79.


79. Stuckey М.Е. The President as lnterpreter-in-Chief. Chatham; NJ.: Chatham House Publishers, Inc, 1991. P. 8.

———————

И.Б. Антонова. Политические прагматики слова // Современные коммуникативные науки: Социальные практики как совместность слова / Отв. ред. А. П. Логунов. — М.: ЛЕНАНД, 2014. — 200 с. C.56-70.

 

 

Метки: , ,

Версия для печати Версия для печати

Написать ответ

 
SSD Optimize WordPress UA-18550858-1