ОПТИМАЛЬНЫЕ КОММУНИКАЦИИ (OK) http://jarki.ru/wpress эпистемический ресурс Академии медиаиндустрии и кафедры теории и практики общественной связности РГГУ Mon, 22 May 2017 16:13:39 +0000 ru-RU hourly 1 https://wordpress.org/?v=4.4.1 Николай Угодник посетил Россию http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3689/ http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3689/#respond Mon, 22 May 2017 16:13:39 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3689 21 мая 2017 года, в канун дня празднования перенесения мощей святителя Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бар, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл возглавил всенощное бдение и встречу мощей святителя в кафедральном соборном Храме Христа Спасителя в Москве.

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Ваше Высокопреосвященство, архиепископ города Бари Франческо! Уважаемые члены делегации Римо-Католической Церкви, сопровождавшие мощи святителя Николая в Первопрестольный град Москву! Дорогие отцы и братья и сестры!

Всех вас поздравляю с великим событием. Ко многим событиям люди склонны прилагать эпитет «исторический», но проходит время, и от так называемого исторического события не остается ничего ― ни последствий, ни человеческой памяти. Но событие, которое сейчас происходит на наших глазах и при нашем участии, есть событие по-настоящему историческое, исполненное многих смыслов. Может быть, не в полной мере мы можем все эти смыслы воспринять, но наверняка на жизни нашего Отечества, на жизни нашего народа, на жизни нашей Церкви это историческое событие отразится.

Мощи святителя и чудотворца Николая прибыли к нам из Бари в канун 22 мая (9 мая по старому стилю), когда наша Церковь прославляет принесение мощей из Мир Ликийских, города в Малой Азии, в город Бари. Это произошло 930 лет назад, и в то время и жители Мир Ликийских, и вообще христиане на Востоке скорбели, что мощи из города святителя Николая уплыли на далекий Запад. Вот почему на Востоке этот день никогда не праздновался, но удивительным образом, начиная с XVI века или, может быть, несколько ранее, как только первые русские паломники стали посещать город Бари, праздник перенесения мощей из Мир Ликийских в Бари стал одним из самых значительных в календаре Русской Православной Церкви. Почему же это произошло? А потому что религиозным сознанием нашего народа была воспринята простая историческая истина: если бы мощи остались в доме святителя Николая, в Мирах Ликийских, то от них ничего бы не осталось. Перенесение мощей на Запад, в город Бари на Апеннинском полуострове, воспринималось русскими людьми как проявление Божиего промысла. Именно с тех времен все больше и больше русских паломников, преодолевая огромное по тому времени расстояние, приезжали в Бари, чтобы поклониться мироточивым останкам святителя и чудотворца Николая. И происходило это потому, что с точки зрения народного почитания святитель и чудотворец Николай был и остается первым святым на Руси. Практически во всех домах православных людей как в прошлом, так и сегодня есть непременно три иконы — Спасителя, Богоматери и святителя и чудотворца Николая.

На чем же основывается такое почитание святителя Николая в нашем народе? Всякое религиозное почитание связано с очень важным явлением ― с ответом, который верующий человек получает, обращаясь к небесам. В сознании нашего народа, в его исторической памяти запечатлено множество чудес, дивных деяний, которые совершались в личной и общественной жизни благодаря молитвам святителю и чудотворцу Николаю. Вот почему русская паства ― это паства, исполненная огромной любви к святителю и чудотворцу Николаю. Вот почему в нашем сознании он воспринимается как русский святой, хотя никогда не был на Руси и ни по национальности, ни по культуре никак не связан с нашей страной. Но он воспринимается нами как русский святой потому, что прошел вместе с нами тяжелейшую кровавую историю нашего народа. Может быть, в самые трудные моменты этой истории наша молитва святителю Николаю была особенно сильной, так что с ответом на эту молитву мы связываем избавление Отечества нашего от многих и многих исторических катастроф. Верим, что и сегодня святитель и чудотворец Николай вместе с нами, и, несмотря на тяжелейшие гонения ХХ века, ему вновь возносятся горячие молитвы на русской земле. А те, кто имеет возможность, стремятся посетить город Бари, чтобы помолиться у гробницы святителя Николая. Но это лишь небольшая часть тех, кто имеет такую мечту, и потому в нашем верующем народе всегда теплилась надежда, что наступит момент, и поклониться святым мироточивым останкам можно будет здесь, на русской земле, чтобы любящая святителя Николая паства могла пред ним преклонить колени и вознести свою молитву.

По многим обстоятельствам это событие не могло произойти ранее того времени, когда оно произошло. Мы верим, что Господь являет нам знаки Своего присутствия, Своей милости, Своей благодати видимым образом тогда, когда это более всего нужно людям, обращающимся к Нему с молитвой. Сегодня нам очень нужно присутствие святителя и чудотворца Николая, чтобы не только в нашем народе сохранилась вера, но чтобы великие непреходящие божественные истины не уходили из жизни современного человека. Поэтому перед мощами святителя мы будем молиться не только о себе и не только о наших странах, объединенных Русской Православной Церковью в единую православную семью. Мы будем молиться о всем мире, чтобы святитель Николай приклонил милость Божию и сохранил веру Христову в жизни наших современников.

Наверное, это замечательное событие никогда бы не стало явью, если бы не моя встреча со Святейшим Франциском, Папой Римским. Мы встретились в Гаване в особое время, когда христиане на Ближнем Востоке переживали и, к сожалению, до сих пор переживают очень тяжелое время, когда предпринимаются попытки уничтожить их присутствие в местах, с которыми христианство связано на протяжении всей истории, откуда оно началось. Движимые заботой о том, чтобы остановить уничтожение христиан в этом регионе, как и страшные гонения в иных странах, Святейший Папа Франциск и я приняли совместное решение встретиться лицом к лицу и призвать всех обратить внимание на трагедию современного христианства — и не только на Ближнем Востоке, но и в странах, которые горделиво именуют себя цивилизованными, но где люди отрекаются от христианских основ своей культуры, своей цивилизации. И Господь привел нас к этой встрече, во время которой было принято решение о принесении мощей святителя и чудотворца Николая в Первопрестольный град Москву и в Санкт-Петербург.

Я выражаю сердечную благодарность Святейшему Франциску, а также всем, кто исполнил волю своего Первоиерарха, и в первую очередь Вам, Ваше Преосвященство владыка Франческо, архиепископ города Бари. Слова особой благодарности к братьям святой обители, которая несет попечение о сохранении мощей святителя Николая в городе Бари, гражданским властям, ученым специалистам и всем, кто трудами своими осуществил решение, принятое Папой и Патриархом на встрече в Гаване.

Мы верим, что святитель Николай, которого почитает и Восток, и Запад, предстоит в молитве пред Богом за всех нас. Сегодня мы еще разделены, поелику богословские проблемы, пришедшие из древности, не дают нам возможности воссоединиться. Тем не менее, как прозревали многие святые люди, если Господу угодно будет соединить всех христиан, то произойдет это не по их усилиям, не благодаря каким-то церковно-дипломатическим шагам, не по каким-то богословским соглашениям, а только если Дух Святый снова соединит всех, кто исповедует Имя Христово. И верим, что святитель Николай, слышащий молитвы христиан Востока и Запада, предстоит пред Господом, в том числе прося у Него соединить Церкви воедино.

Я хотел бы выразить надежду на то, что пребывание мощей святителя и чудотворца Николая поможет многим нашим современникам почувствовать его присутствие в своей жизни. Я особенно молюсь о нашей молодежи, которая сегодня подвергается чрезвычайному давлению ложных и опасных идей на эмоциональном и психологическом уровне. Сегодня нужна особая концентрация мысли, особая сила веры, особая сила христианских убеждений, чтобы сохранить себя как чад Церкви, а для тех, кто таковым еще не является, открыть духовную красоту жизни христианской общины. И верю, что святитель и чудотворец Николай поможет многим и многим найти свой путь к Богу. Его молитвами да хранит Господь народ наш и Церковь нашу, да помогает в прохождении непростых исторических путей христианам Востока и Запада. Аминь.

Христос Воскресе! Christus resurrexit!

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3689/feed/ 0
Номадология медиированной реальности http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3687/ http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3687/#respond Mon, 22 May 2017 15:24:34 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3687 А.А.Калмыков

доклад на WEB-конференции«Цифровое кочевничество
как глобальный и сибирский тренд», «Connect-Universum»

Томский  Государственный университет май 24-26, 2016

М. Маклюен заметитил, что на Земле практически побеждено и пространство и время: «мы расширили до вселенских масштабов свою центральную нервную систему и упразднили пространство и время, по крайней мере, в пределах нашей планеты.»[6, с. 5]. В этом, вероятно, смысл того, что можно понимать под цифровым номадизмом, совмещающим физическое перемещение по поверхности Земли с путешествием по миру Интернета.

Однако эпитет «цифровой», на мой взгляд, несколько сужает поставленную проблему, поскольку и вне Интернета современная цивилизация все больше приобретает свойства, всякий раз пересоздаваемых «степных» просторов бытия, как во временном, так и в пространственном смысле.

Время современности [4] является на самом деле медийно-маркетинговой конструкцией,  которую определяют жизненные циклы производства, потребления и утилизации вещей. Подобная темпоральность основывается на различении вещей современных, и устаревших. Только потребление первых и избавление от вторых означает современность. Другое поведение свидетельствует об отсталости. Быть современным, пребывать в современности – значит осовременивать обновление товаров на рынке. Есть тут место и осовремениванию старого – винтажности. Причём уже здесь выделяется дорогая и дешёвая современности, снабжённые атрибутами элитарности и общедоступности соответственно, заменяющие собой качества сакральности и профанности. Во всех случаях для поддержания свойств современности широко используются информационно-коммуникативные технологии, задачу которых можно свести к брэндированию современностей разного ранга и связыванию материальной продукции со свойствами хронобрэндов .

Таким образом, мы живём уже в проданном времени, а личное время — время осмысления, время понимания себя исключается из концепта «современность».

Почти то же самое происходит с пространством. «Современные люди — urbannomads, «городские кочевники». За их внимание борются множественные визуальные каналы коммуникации — от экрана смартфона до многоэтажного здания. Что происходит с пространством, оказывающимся в распоряжении корпораций, и что такое глобальный массовый орнамент? Мы имеем дело не просто с суммой известных практик — архитектурных/семиотических, — но и с новым явлением, в рамках которого используются социальные медиа и даже сами по себе социальные процессы»[1]. Появление глобального орнамента означает, что реальность начинает восприниматься утилитарно, как некая полезная вещь.  Отечественный исследователь истории орнамента задается вопросом «Чем  же  объяснить,  что  на  вещи  в определенный момент ее существования возникает орнамент? Быть может тем, что форма вещи в силу своей связи с материалом и необходимости выполнять  определенную  утилитарную функцию  (которая  осознавалась  самим древним человеком, естественно, в том же мифологически-сакральном контексте) весьма консервативна. Она способна  выразить  лишь  самые  первичные, глобальные, основополагающие  представления  о  бытии.»[2, с. 10] Получается, что факт орнаментации города, означает преодоление первичных смыслов его существования, и наполнение его чем-то другим, сформированным машиной медиа.

Характерный пример — реклама ЖК-телевизора со слоганом — «Добро пожаловать в новую реальность», и здесь это вовсе не фигура речи, а стратегия развития медиированной реальности.

Медиированная реальность создается традиционными средствами массовой информации, глобальными телекоммуникационными средствами и в целом суммой  технологий работы с массовой аудиторией: политических, PR, рекламных, дизайном и др. Всё это вместе составляет глобальную систему массовых коммуникаций (СМК).

Наиболее существенны для обсуждаемой темы следующие системные свойства СМК [5]:

  1. Способность СМК генерировать фактичность общей событийности

СМК создало условия, при которых каждый представитель человечества насильственно оказался причастным ко всем событиям, независимо от того, где эти события происходят и имеют ли они к нему отношение.

В этом главная пружина информационной глобализации, которая, с одной стороны, обеспечивает расширение поля сознания и формирование чувства принадлежности к глобальным цивилизационным процессам, но, с другой, разрушает всякую частность. Причём виртуальные реальности общей событийности имеют более низкий онтологический статус, чем частная событийность. В итоге формируется норма сниженного эмоционального реагирования на плохое и хорошее, то есть эмоциональное отупение и нравственный ступор. Так под информационно-коммуникативным ударом оказывается личность человека, его эмоционально-волевая сфера.

  1. Направленность СМК на глобальную структуризацию событийности в слове и языке

Условием появления системы массовой коммуникации как целостности является наличие метаязыка, связывающего все языки, и не только естественные национальные языки, но и профессиональные сленги, языки программирования, языки символов, языки жестов, языки газетных заголовков и др. Такие попытки предпринимаются, в частности в проекте третьей версии сети, что предполагает алгоритмизацию процессов производства понятий и стандартизацию правил вывода. Если действительно мегамашину (СМК) научат работать с понятиями и делать выводы, то какое влияние это окажет на культуру? Ведь машина это будет делать явно примитивнее, но зато неизмеримо быстрее.

Интернет уже сегодня, как информационная система, позволяет структурировать знание относительно любого произвольного понятия или термина, то есть знание становится принципиально и во всём релятивистским, поскольку в качестве первоначала конструируемой системы понятий может быть использовано произвольное высказывание. Каждый пользователь приобретает способность словом заново пересоздавать вселенную, правда, только свою и только виртуальную. Бесконечная вариативность и произвольность этих вселенных напоминает новое вавилонское столпотворение. Возникает парадоксальная ситуация, когда развитие коммуникаций приводит к невозможности коммуникации, поскольку каждый индивид замыкается в своём искусственно созданном мире.

Современный русский философ Ф.И. Гиренок  обозначил некоторый дословный период развития человеческой культуры, при котором слово ещё не являлось средством коммуникации, а играло роль камертона, настраивающего общество на гармонические вибрации сообщего смысла. Слово изначально не требовало шифрования и дешифрования, так как не являлось системой условных знаков и, следовательно, не требовало и перевода с одного языка на другой. Язык как самоопределяющаяся лингвистическая система ещё не существовал. Слово было фонетическим образом бытия, понятным без перевода всем тем, кто имел отношение к Бытию. Быть Человеком (слав. Словеком) означало просто Быть, то есть общаться не только с людьми, но и со всеми другими тварями, имеющими дар жизни.

Изобретение алфавита и письменности способствовало превращению слова в код и, соответственно, разделению единого человечества на языки. Вавилонское столпотворение как раз и свидетельствует о перерождении слова и о следствии перерождения слова – разделении языков. Примечательно, что образ Вавилонского столпа всё чаще появляется на страницах популярных изданий в связи с глобализаций и глобальными коммуникациями, как будто, несмотря на декларируемый всеобщий плюрализм, абсолютную толерантность и политкорректность, человечество ждёт новое разделение, множественность иерархий постсловности посткоммуникативной цивилизации.

  1. СМК способно производить собственные события

Если М. Маклюэн придавал медиа функции глобального медиума, то медиа в формате СМК уже больше чем медиум. Это Демиург. Здесь существенное отличие СМК от СМИ. Суть его в том, что структура информации, а не сама информация является условием коммуникации, следовательно, событие – это порождение новых коммуникаций. Происшедшее в предэкранном мире имеет значение только в том случае, если оно порождает или способно породить новые коммуникации. Причём только те из них, которые могут вызвать структурные изменения в самой системе. Так, например, «раскрутка» есть не что иное, как создание новой коммуникативной структуры, центрированной тем, что раскручивается, например, брендом. Тот факт, что подчас, как в примере с брендом, новая коммуникативная структура центрируется симулякром, заставляет переносить уже на неё свойства знака без значения – пустого знака.

Наиболее ощутимым в СМК является возникновение коммуникаций нового типа, то есть симулятивных коммуникаций. Действительность уже не отражается СМК, а управляется ею. В этом смысл понятий медиированной реальности и конструкционизма.

  1. СМК устанавливает новые критерии достоверности, верифицируемости и способы интерпретации события через референцию структуры информации

Качество информации о событии становится зависимым не от её новизны, полноты, логичности, ясности и других привычных критериев, а от того, в какой степени эта информация способна центрировать собой порождённую ею коммуникативную структуру, что в свою очередь зависит от того, насколько форма её представления соответствует сложившимся на данный момент нормам. Известная оппозиция «содержание — форма» в СМК приведена к конструктам: «формат-контент» и «дизайн-контент», в которых снято исходное категориальное противопоставление.

Факт установления коммуникации для передачи контента – уже контент. Отсюда и появляется новый критерий достоверности – более достоверно то, что по своей структуре более соответствует СМК в целом и выработанным внутри неё форматам. Например, так называемый плоский текст, то есть сообщение, не связанное гиперссылками с другими текстами, априори менее достоверно, чем текст, отсылающий к другим текстам. Это значит, что смысл сообщения более содержится в формате или дизайне, чем в контенте.

Современная практика массмедиа породила такое понятие, как неформат. Так говорят про сюжет или статью, которые по каким- то причинам не подходят изданию или передаче, подчёркивая тем самым закреплённое за медиа право фильтрации фактичности по форме. Говорят также о вливании контента в формат, и если это удаётся сделать, то соответствующий материал попадает в эфир или выходит в свет. Процесс подгонки содержания под форму, а не выбор формы для содержания, является главным элементом технологии современных СМИ.

Из приведенных свойств СМК следует, что медиированная реальность (реальность плотно заполненная медиа) ставит перед человеком задачу адаптации к себе, что подразумевает изменение форм мышления, сознания, эмоциональной сферы, воли и, конечно, отношения к самой реальности, так как она сводится к интегралу не нашего личного осмысления происходящих событий, а их интерпретаций, предлагаемых множественными информационно-коммуникативными практиками (бытийными планами). Именно об этом работа Делеза и Гватари «Тысяча плато»[3], в которой вводится понятие «номадология».

Следует отметить, что между посюсторонним и потусторонним (заэкранным) мирами существует прямое взаимодействие. Путешествие по интернетовским окнам и уровням непосредственно отражается в повседневности, и наоборот, модусы человеческого социального поведения моделируются компьютерными программами. Концепт номадологии, равно как гипертекста возник до момента рождения глобальной паутины. Так что интернет это не только технологическое изобретение, а цивилизационное.

В целом речь идёт о проблеме экологии СМК, то есть о связи качества коммуникативной среды и качества жизни. В частности актуализируется проблема  психологических загрязнений и защиты от токсичной информации. Всё это можно обозначить как фактор медиа, представляющий сегодня совокупность «плато» на которых разыгрываются уже не языковые, а дискурсивные игры. Причем, эти «плато» имеют весьма сложную топологию проанализированную в вышеупомянутой работе. Это не оставляет номаду шансов удерживаться в рамках какого-то определенного дискурса. Он вынужден перепрыгивать: из научного дискурса в рекламный, из рекламного в дискурс власти, из дискурса власти в дискурс культуры.

По представлениям Ю. Хабермаса, стремясь к пониманию реальности, индивид прилагает интерпретационные усилия, выявляя смыслы сообщений. Совокупность смыслов составляет «жизненный мир». Это означает, что социальные процессы (процессы интеграции, социализации, институциализации) протекают в проинтерпретированной культурно-коммуникативной сфере. При этом под «коммуникативным действием» понимается механизм сохранения или обновления консенсуса как основного фактора солидарности и стабильности общества.

Хабермасовская интерпретационная модель сводит культуру к некому банку интерпретаций, процесс упорядоченности которого подчиняется общему вектору – достижению всеобщего консенсуса. Индивид получает готовые образцы интерпретаций и способов интерпретаций, и по мере их потребления становится человеком культуры – личностью. Уже здесь обращает на себя внимание то, что правила интерпретации оказываются вне личности, от которой требуется лишь волевое усилие к обретению консенсуса, то есть единообразного понимания реальности. Отметим, что подобное понимание вполне соответствует эпохе модерна, но в постмодерне наблюдается прямо противоположный процесс – атомизация и фрагментация интерпретационных усилий, которая, впрочем, не умаляет диктата усиливающегося «коммуникативного действия».

Новейшие информационно-коммуникативные технологии рассказывают нам о реальности, не оставляя возможности осваивать её непосредственно. Речь идёт о том, что Мишель Фуко называл тотализирующим дискурсом. Реальность конструируется, проектируется, сценируется. Американский медиолог Д. Рашкофф  предупреждает даже о теоретической возможности контроля инфосреды над человечеством и о перспективе возникновения патогенных медиавирусов, искажающих социальную реальность. То есть допускается возможность конструирования реальности людей уже не людьми, а машиной.

Представители Франкфуртской школы утверждали, что организованность современного общества реализуется на основании манипуляции потребностями и, как следствие, индустриализации культуры. Культурные объекты становятся товаром, разработанным для получения прибыли, а сама культура, как следствие, с целью максимизации прибыли подвергается стандартизации, массовизации, стереотипизации. Это приводит к деформациям представлений о реальности. Опыт, опосредованный медиа, нарушает процессы социализации в обществе, а значит, является угрозой его воспроизводства.

В социопсихологическом плане подобное конструкционистское отношение к реальности приобрело название социального конструкционизма. Автором термина считается К. Джерджен. Суть этого направления можно обозначить, как постулирование коммуникативной природы знания, рассмотрение знания как побочного продукта не индивидуальных сознаний, а коммунальных отношений. Знание при таком подходе лишается и эмпирических и внеэмпирических содержаний. Становится предметом конструирования информационно-коммуникативными практиками, которые начинают претендовать на место, ранее занимаемое социальными институтами науки и образования. Релятивистская природа медиа активно противостоит нормативной природе образования и науки. Представление о реальности, формируемое в рамках этого подхода, с необходимостью предполагает включение фактора конструируемости, без которого, реальность просто не может быть осмыслена.

Медиированная реальность – продукт общества потребления, конструкция которого такова, что в нём имеет значение только уровень потребления. Им определяется социальный статус индивидуумов и стратов. Однако, похоже, что общество потребления заканчивается, и ему на смену приходит другое общество – я называю его юзер-общество, или общество пользователей. Юзер здесь это и есть тот самый цифровой (и не только цифровой) номад, кочующий по гипертексту степной реальности.

Юзер рассматривает любой объект, не как предмет потребления, а как инструмент или орудие. Принципиальная недоделанность (версиальность), например, второй версии сети (веб2.0) провоцирует на участие в её модификации, подстраиванию под индивидуальные или коллективные нужды. Поэтому всё, что затем обозначилось модным цифровым индикатором «два точка ноль»(экономика 2.0, журналистика 2.0, наука 2.0 и т.д.), фактически рассматривается как некий полуфабрикат-конструктор.

Стало быть, в юзер-обществе тоталитарный дискурс и плотность внешнего медиаконструирования отодвигаются на второй план, поскольку акторами конструирования реальности становятся сами пользователи. Мы имеем дело с реальностью, отличительной особенностью которой является гипертекстуальность, то есть с гипертекстовой реальностью.

Из особенностей пребывания в гипертекстовой реальности уже сегодня можно зафиксировать следующее:

1)         формирование новых форматов идентичности и самости, то есть нового антропологического типа;

2)         необходимость развития гипертекстового мышления;

3)         формирование новых типов и видов социальности, порождаемых Сетью;

4)         примитивизация и инфантилизация современного взрослого человека;

5)         слияние (неразличимость) реальностей на личностном психологическом уровне. Нерефлексируемость виртуальных переходов.

Из этих позиций понятно, что мы вновь проходим через глубокий цивилизационный разлом, заключающийся, как это ни странно звучит, в возвращении к своим предыдущим естественным состояниям.

Действительно, мышление человека можно рассматривать как эйдетический ансамбль логических связей, что напоминает именно гипертекстовую конструкцию. Напротив, рациональное знание привело к тому, что самообраз человека стал линейной или плоской конструкцией – проекцией личности на плоскость социальной реальности. Цивилизация упростила и мир внутренний и мир внешний, оставив многомерность естественного самоощущения маргиналам и гениям. Однако интернет как техническое воплощение гипертекста вновь открыл исходную внутреннюю сложность, при том, что культурные нормы восприятия гипертекста остались где-то в раннем Средневековье.

Эпоха постмодерна изменила привычный линейный мономир, в котором человечество существовало всю свою историю. Реальность предстала в форме сложной конструкции, изменной в каждой точке пространства – времени. Мегамашина цивилизации постмодерна непостижима с позиции предыдущих цивилизационных состояний и выработанных ими рациональных инструментов

Гипертекстуальность современной культуры трансформирует поля медиа, погружая в сложный полицентричный дискурс, в котором становится проблематичным какое-либо доминирование. Кроме того, способ организации текста в сети Интернет, например, соответствует основным идеям номадологии. Обитатель сети сращен с пространством,  пространство сети постоянно видоизменяется в зависимости от его действий. В степном интернете происходит срастание сознания, восприятия, коммуникации и средств коммуникации. В результате связь означаемого и означающего перестаёт быть устойчивой, однозначность означаемого преодолевается избыточностью означающих. Вот почему гипертекст в отличие от линейного текста нельзя рассматривать как знаковую конструкцию.

Получается, что гипертекст не является расширением модернистского печатного текста – он его противоположность. Это позволяет говорить о формировании культуры гипертекста, в которую субкультура текста включается только через переосмысление текстуальности.

По нашему определению, «Гипертекст — это целостный текст, содержащий смыслы, раскрывающиеся при прочтении через произвольную актуализацию связей с другими текстами и с текстом социокультурной реальности в целом». Гипертексту свойственна дисперсность структуры, то есть фреймовая организация, подразумевающая множественность входов-выходов и нелинейность – вариативность траекторий движения и скачкообразные переходы. Это делает гипертекст «нечитаемым текстом». Соответственно, культура гипертекста формирует какие-то другие новые способы чтения. Возможно, феномен клипового сознания именно с этим и связан. Гипертекст использует все доступные современные способы оформления смысла, а само его существование расширяет представление о тексте как о наборе всего того, что может служить средством коммуникации.

Гипертекст коммуникативен, а не информативен.

Гипертекст не фотография реальности, а её голографическое изображение. Как и голографическая пластинка, каждый участок поверхности которой отображает запечатлённый объект целиком, так и каждый фрагмент гипертекста отображает весь гипертекст, только с меньшей чёткостью.

Гипертекст не имеет автора, точнее – соавторами его являются все те, кто вступает с ним в коммуникацию. Значит ли это, что само понятие авторства (синонимичное понятию начальствования) должно быть вытеснено из культуры? Или достаточно будет привыкнуть к тому, что в каких-то культурных подпространствах автор сохранится, а в каких-то исчезнет, равно как многие другие ключевые понятия, без которых нам не представляется сегодня возможность интеллектуального существования? Ответить на эти вопросы сегодня однозначно нельзя, но можно зафиксировать тенденцию. Суть её в многообразии не только умножающихся сущностей, но и систем и типов их взаимодействия и агрегирования.

Итак, с одной стороны, имеет место захват медиатехнологиями жизненного мира, а с другой – медиа видоизменяются таким образом, что их диктатура становится всё менее возможной. Проблематичным остаётся то, что увеличение числа степеней свободы, предоставляемых современного человеку, вовсе не означает, что ему предоставляется реальная свобода, – они лишь увеличивают неопределённость местоположения. Далеко не все люди оказываются способны к уверенной ориентации в этой реальности, и тем более ее автономному производству, предпочитая пребывать в простом, заранее проинтерпретированном мире. Они принимают свободу в формате медиапродукта и медиаконструкции, хотя об этом и не рискуют догадываться.

Налицо новый вид неравенства – когнитивный разрыв, который вместе с цифровым разрывом (неравенство в возможностях доступа к информационным ресурсам) всё в большей степени определяет образ цивилизации. Несмотря на международные усилия по их преодолению, маловероятно, что они увенчаются успехом. Скорее всего, наоборот, вскоре обозначатся и другие непреодолимые водоразделы. Таким образом, многообразие картины мира меньшинства осуществляется за счёт примитивизации большинства.

Кроме того, имеет место несоответствие темпов глобальной системной перестройки информационно-коммуникативной сферы общественной деятельности и скорости адаптации к этому социума. Отсюда возможно появление и углубление неравенства уже информационно-коммуникативного плана. Для части общества многообразие и многоцветие медиа создаёт новые возможности личностного развития, а у другой, большей части вызывает шоковое состояние, которое приводит их действительно в ментальную зависимость от медиа.

В целом же – вопрос стоит так: либо человечество действительно движется к модели, описанной в известном фильме «Матрица», в которой проблематичным будет сам факт личного существования (постчеловеческий мир), либо оно найдёт в себе интеллектуальные и духовные силы очеловечить совокупный цивилизационный продукт – СМК.

По нашему мнению, для преодоления реализации негативного сценария понадобится следующее: 1) поиск новой антропологической парадигмы; 2) приведение способов упаковки знания и работы с ним в науке, и особенно в образовании, к форматам гипертекста; 3) освоение сетевой социальности; 4) обретение опыта (аретеи) существования в полионтичном универсуме и адаптации к нему.

Иначе мы вместе со всем человечеством постепенно будем впадать в старческое слабоумие, отдавая машине всё больше и больше своих интеллектуальных функций.

 

Литература

 

  1. Brand-driven city building and the virtualizing of space [Research in planning and urban design]. Routledge.
  2. Буткевич Л.М. История орнамента : учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений, обучающихся по спец. «Изобразительное искусство» / Л.М. Буткевич. — М. : Гуманитар. изд. центр ВЛАДОС, 2008. — 267 с., 8 с. ил. : ил. — (Изобразительное искусство).
  3. Делёз Ж., Гватари Ф. Капитализм и шизофрения. Тысяча плато. М., 2010.
  4. Калмыков А.А. Маркировка современности в системе массовых коммуникаций и рынок будущего. // Relga No6 [108] 02.05.2005.
  5. Калмыков А.А. Антроподицея в медиированной и гипертекстовой реальности / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С- 87-111.
  6. Маклюэн М. Понимание Медиа: внешнее расширение человека. М., 2003.
]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3687/feed/ 0
Глобализация http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3686/ http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3686/#respond Mon, 22 May 2017 07:00:32 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3686 профессор Георгий Мандзаридис

Γεώργιος Ι. Μαντζαρίδης.

Родился в Салониках в 1935 году. Видный исследователь паламизма в Греции, под руководством которого было защищено большое количество докторских диссертаций по наследию святителя Григория Паламы. Является заслуженным преподавателем Богословского факультета Салоникского Университета им. Аристотеля, где ранее занимал должность преподавателя Христианской Этики и Социологии. Также является почетным преподавателем Богословского факультета Бухарестского Университета. Его авторское наследие особенно богато и содержит более 150 статей и исследований, 20 наименований книг на греческом и 14 наименований книг на других языках. Труды его переведены на английский, французский, немецкий, итальянский, сербский, румынский, русский, фламандский и польский языки.

Материал из работы: «Глобализация и глобальность: химера и истина».

Глобализация – это многосложное явление, проявляющее себя на различных уровнях. Многие связывают его с экономикой. Это вполне разумно, потому что на экономическом и в особенности на финансово-экономическом уровнях, глобализация достигла уже стремительного развития.
   Более того, экономика имеет стратегическую важность для «сильных земли», ибо может доставить и обеспечить им всемирное господство, которое связывается в наши дни с мировым могуществом12. Несмотря на это, глобализация не есть исключительно или даже преимущественно экономическое явление, но распространяется на все уровни человеческой жизни: политический, нравственный, общественный, научный, культурный, религиозный, духовный.
   Нетрудно убедиться, что глобализация на экономическом уровне обыкновенно бывает подготовлена соответствующей работой на духовном и культурном уровне и впоследствии остаётся также связана с ними.
   Тем средством, благодаря которому в наше время стремительно развивается глобализация, является технология. Современные способы информации, включая Интернет, дали новые образцы для жизни людей. Они сделали возможным существование изменчивого и неопределённого общества, которое может поддерживать себя помимо пространственных ограничений и принимать во внимание только ход времени.
   Это общество не является даже одномерным, оно, скорее, вообще лишено измерений. Ибо никакое экономическое, политическое, общественное или иное явление не может быть реализовано за какое-то определённое время, если оно не находится в конкретном месте. Глобализация осуществляется людьми, которые выходят на связь друг с другом, но ничем больше не связаны.
   Это лишённое измерений общество, которое властно распространяется по всему миру, не имея определенного места, может рассматриваться как «утопическое» (греч.: лишенное места – прим. перев.). Но это «утопическое» общество столь реально в навязывании своих планов и целей, что не только влияет на современные общества, но и принуждает современные общества, живущие в конкретных местах, перестроиться и переориентироваться согласно его указаниям. Так, например, экономика, которая выстраивается во всемирное, не имеющее измерений общество действиями транснациональных корпораций и биржевых спекулянтов, оказывается разрушительной для экономик национальных или многонациональных сообществ существующих государств. Характерно, что сама экономика скатывается на уровень финансовой экономики и уже не имеет производственного содержания, но только денежное, то есть вымышленное, или, точнее сказать, химерическое.
   В любом случае экономика этого всемирного общества может избирать благоприятные для своего развития пределы и таким образом осуществляться и действовать выборочно в конкретных государствах мира. Так, она имеет возможность эксплуатировать благоприятные факторы и оставаться безразличной к тем осложнениям и общей мировой дезорганизации, которую она вызывает. В этом плане нетрудно различить отрицательное воздействие глобализации на экологическую обстановку.
   Беспощадная эксплуатация окружающей среды в наши дни осуществляется насильственно и с великой дерзостью сильными мира сего, которые безразличны к окружающему миру, а преследуют только сиюминутные экономические, политические и прочие выгоды. Показательно, что в тупик зашли все три Всемирных Конгресса по окружающей среде: в Рио (1992), в Киото (1997), в Гааге (2000), из-за того, что США, Канада и Япония отказались ограничить выбросы вредных веществ.
   Аналогичные симптомы глобализации наблюдаются и в различных сферах общественной жизни: это интернационализация насилия, увеличение разрыва между богатыми и бедными, эксплуатация слабых стран, уничтожение недовольных, что может привести к непредсказуемым последствиям. Людская недоброжелательность в современном обществе также определённым образом связана с явлением глобализации.
   Одновременно самостоятельность финансовой экономики извращает производственную экономику и мешает её развитию. Мнение, что мертвые финансы могут быть столь же производительными, сколь и труд, абсурдно.
Отцы Церкви всегда прижигали денежную опухоль самыми сильнодействующими снадобьями, словами против ростовщичества, которое они именовали делом противоестественным и бесчеловечным.
   Василий Великий, отмечая противоестественный характер дохода под проценты, замечает, что все вещи, которым свойственно увеличиваться, прекращают увеличиваться, когда достигают своей нормальной величины, тогда как рост под проценты увеличивается безгранично с ходом времени13. Это наблюдение становится особенно своевременным в нашу эпоху, когда развитие производства достигло своих пределов.
   Но глобализация не распространяется только на официальную жизнь общества, но вторгается во все виды личной и семейной жизни, как и в саму человеческую личность, вея разрушительным духом корысти. Конечно, этот дух существовал и в прошлом. Но в наше время он обрёл всемирное и непоколебимое господство. Сегодня всё сводится к деньгам.
   Отечество, религия, совесть, всё, что имеет или в чём нуждается человек, пересчитывается на деньги и покупается за деньги. Дух стяжательства нравственно расслабляет человека и делает его пассивным носителем внешних тенденций развития. Тогда всякая нравственность кончается.
   Ведь нравственность всегда зиждется на динамике духа. Нравственность есть переход от уровня бытия к уровню благого бытия. Различие между бытием и благим бытием является не количественным, а качественным. А когда все качества представлены как количества и оценены в денежном эквиваленте, то больше нет места для этики.
   Благое бытие силой свергается на уровень бытия, пригибается к земле, и динамика духа совершенно извращается. В качестве единственного выхода человеку предлагается служить количественным измерениям и стать рабом денег. Поэтому не будет преувеличением говорить о бацилле денег, которая приняла форму всемирной эпидемии – глобализации – и поражает саму человеческую личность.
   Заслуживает специального внимания, что апостол Павел, перечисляя различные греховные состояния, такие как блуд, нравственную нечистоту, страсть и злое вожделение, останавливается на стяжательстве, характеризуя его как идолопоклонничество (Кол. 3:5; 1 Тим. 6:10). Это означает, что сребролюбивый человек пресекает своё общение с Богом и превращается в раба денег. Так деньги получают какое-то сверхприродное измерение: они становятся ложным богом мамоной (Лк. 16:9–13), который сражается с Богом, порабощает человека и ведёт его к безнравственности.
   Это явление глобализации не возникло внезапно, но было подготовлено за долгий срок. Процесс глобализации приобрел систематический характер уже после Второй мировой войны, когда восторжествовала идеологема экономического развития. Эта идеологема была официально предложена в 1948 году президентом США Гарри Труменом («Доктрина Трумена», ср. «план Маршалла» – прим. перев.) и стала основной идеей всего так называемого «свободного мира».
   Люди поверили в неё, сочли её высшем благом и поставили себя ей на служение. Так люди стали превращаться в потребительские машины, утратили свой внутренний мир, забыли о своих духовных запросах и отождествили свободу со снятием ограничений на потребление и передвижение.
   Но экономическое развитие имеет свои пределы. Когда эти пределы нарушаются, то возникают нежелательные последствия. Это и проявилось сейчас в экологическом кризисе. Чем больше усилий прилагалось для расширения пределов экономического развития путём финансовых операций, тем более глубоким становился кризис, затронувший и другие сферы. Современное болезненное состояние всех уровней жизни человека знаменует этот кризис в самом историческом бытии.
После краха социалистической системы и исчезновения у потребительского общества страха перед противником в остальном мире возникла идеологическая пустота, которую, естественно, нужно чем-то заполнить.
   Её и пытаются заполнить идеологией глобализации. Человек теперь призван вступить, или, точнее, «вместить себя»14 в новое неопределённое международное общество, которое всеми мерами подталкивает к окончательному изменению как человека, так и общества в целом. Но любопытно, что общественные аналитики обычно не замечают этого блага. И всё чаще раздаются голоса тех, кто убеждён в том, что кризис главным образом относится к образу жизни человека: человек утратил свой облик и не может нормально восприниматься обществом. Общество дошло до такой степени своего развития, что к одному стандарту сведены все традиционные различия, и так сформировался новый человек, для которого нет ничего священного и святого15.
   С другой стороны, народы, которые не затронуты идеологией глобализации, ибо они прежде уже узнали сходную идеологию интернационализма, захотели вернуться к национальным государствам и культурным особенностям своего существования. Так, в странах принадлежавших раньше социалистической системе, как и в других чутких к истории регионах земли, наблюдается усиленное оживление национализма и расизма, которые более всего подстрекают и разрабатывают в собственных своих интересах те, которые, «как предполагается, уже давно миновали такого типа примитивные побуждения»16.
   Конечно, глобализация имеет и положительные моменты, которые нельзя не замечать. Как фактор, облегчающий взаимное сближение людей, она помогает взаимным отношениям и смягчает национальные и прочие различия, и при всех неудачах она выражает глубинное стремление человеческой природы. С этой точки зрения глобализация не только приемлема, но и необходима.
   Национальные, социальные и прочие человеческие различия, согласно христианскому учению, есть условия существования падшего человека, которые необходимо преодолеть. Человечество в своём идеальном состоянии становится за пределами этих разделений: «Несть иудей, ни эллин, несть раб, ни свободь, несть мужеский пол, ни женский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе» (Гал.3:28).
Но это состояние становится возможным только при объединении людей на духовном уровне. Именно этому и следует христианство. Стирание же различий без одновременного восхождения на более высокий духовный уровень, наоборот, только разлагает единство людей и действует разрушительно на общество. Это на практике показал коммунистический интернационализм.
   В наше время что-то подобное происходит в глобализации. Хотя национальные государства слабеют и внутренне распадаются, никак не удаётся создать на более высоком уровне какое-то сверхнациональное единство. Так ослабляется слаженность17 человеческого общества, для контроля которого предлагается глобализованная власть с полномочиями всемирного жандарма.
   Самыми сильными инструментами для образования и поддержания этой всемирной власти являются средства массовой информации. Ибо они собирают, обрабатывают и распространяют сведения по всему миру. Так всё человечество становится единым двором, единой площадью и может контролироваться и направляться едва заметным образом как угодно. Искусство, наука и техника начинают служить тому же самому процессу.
   Глобализация экономики подразумевает контроль со стороны «сильных»18 на всемирном уровне и навязывание этого контроля как главной составляющей социальной жизни. Так что глобализация власти и тираническое применение силы делают реальным всемирное господство.
   Но лицемерие, с которым сегодня подаётся глобализация, само по себе впечатляет. В прошлом существовали определённые фундаментальные нравственные и религиозные принципы, которые поддерживали некоторое равновесие. Даже если эти принципы попирались «правом сильного»19, они не утрачивали своего значения. Но сейчас положение дел иное. Лицемерие имеет в своём распоряжении всю власть для дезинформации, дабы извратить все факты и реализовать любые бесчеловечные и несправедливые замыслы, прикрываясь словами о «гуманитарной акции» и «любви к человеку».
   Недавний пример – бомбардировки в Югославии, которые проводились якобы для «освобождения» её народа. Единственный аналог в европейской истории – это Крестовые походы «христианского» Запада для освобождения Святой Земли, которые выливались сразу в разбой и грабежи. И в обоих названных случаях жертвами вторжения «христианского Запада» оказывались народы православного Востока, что знаменует повторяемость истории.
   Характерно, что объединение людей в обширных союзах и структурах, таких как ООН, Евросоюз или ВТО, которые, по логике, должны способствовать развитию глобализации, являются всего лишь деталями великих планов тех, кто заняты стяжательством.
   Сегодня человек общается со всем миром, не выходя из дома. Но он всё равно находится под непосредственным наблюдением сильных всего мира, даже если остаётся внутри своего дома. Так что всемирное общение не только не преуспевает, но им разрушается всякая здоровая общественная ткань, а укрепляется только бесчеловечная всемирная власть. В итоге глобализация оказывается химерой, которая подпитывается, пропагандируется и направляется явными или тайными борцами за власть.
   Совершенно ясно, что всемирное общество нельзя основывать на унификации людей, но только на возвышении их как личностей. Всякая другая попытка приводит рано или поздно не только к крушению надежд, но и к болезненным аномалиям в социальной жизни. Человеческое общество может быть истинным только как общество разных20, как общество неповторимых личностей – со всемирным духом.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/05/22/3686/feed/ 0
Почему русские так нелогично воюют? http://jarki.ru/wpress/2017/05/13/3684/ http://jarki.ru/wpress/2017/05/13/3684/#respond Sat, 13 May 2017 15:10:04 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3684 Александр Ставе
«Александр, извините, что отнимаю ваше время. Я живу в США и очень интересуюсь вашей военной историей. Меня зовут Габриэль (Gabriel). Мне просто интересно, как Россия смогла побеждать всегда? Извините, но, судя по историческим документам, вы никогда не были богатыми настолько, чтобы могли себе купить хорошую армию. Я смотрел документы 1812 года. Я смотрел документы 1941 года. Я смотрел документы 90-х годов прошлого века. Я смотрю сообщения наших аналитиков о результатах русской экономики сегодня. Совсем непонятно.
Иногда читаю ваши статьи. С чем-то мы с друзьями согласны. Что-то вызывает вопрос. Поэтому я знаю, что вы не пишете на экономические темы. Мне хочется узнать ваш ответ на наш вопрос.
Почему русские солдаты и морская пехота носят полосатые рубашки? Это же полностью делает их видными на позициях. Мы специально смотрели ваши художественные фильмы про солдат. Оборона любого порта у вас обязательно показывает бой хорошо замаскированных противников и вашу морскую пехоту в черно-белых рубашках. Вообще без защиты. Война в Афганистане. И опять солдаты русской армии в полосатых рубашках. Только синих. Даже в Сирии ваши солдаты под защитной формой носят такие же полосатые рубашки.
Когда вы праздновали 70 лет окончания Второй мировой войны, мы смотрели парад в Москве. И опять такая же история. Солдаты шли в разноцветных полосатых рубашках, которые хорошо было видно, когда воротник открывает шею. Где логика вашего командования? Солдат не должен быть видимым на поле боя.
Один из моих друзей служит в морской пехоте. Он принимал участие в войне в Афганистане. На мой вопрос о полосатых рубашках ответил, что, если русский солдат снимает форму и остается только в этой рубашке, то он уже не будет сдаваться. Где логика? Почему ваши солдаты так плохо любят себя? Почему они не хотят сдаваться, если бой уже проиграли? Почему умирают?»

Вот такое сообщение пришло мне из США. Сегодня, когда Россия в полный голос заявила о себе, там действительно многие стали интересоваться нашей страной. Но, учитывая, что пропагандистская машина там работает не хуже нашей, интересуются чаще нашим прошлым. Теми событиями, которые уже стали историей. Наверное, такой подход оправдан. Любое событие должно стать именно историей. Только время может «очистить» от словесной шелухи и вранья то, что происходит.
Сегодня на наших глазах происходит трагедия украинского народа. Мы видим ситуацию с обеих сторон. Техника дает такую возможность. Однако может ли кто-то сказать, что полностью понимает эти события? Может кто-то объяснить действия не только украинского правительства, но и наши действия, действия правительств других стран? Точно так же происходит в Сирии, КНДР, Ираке…
В принципе, я ответил на вопрос американского собеседника. Мы достаточно долго общались. Не скажу, что я понял его или он понял меня. Наверное потому, что во мне слишком сильно «Мы», а в нем «Я». Однако сам вопрос заставил меня о многом задуматься. А ведь действительно. Откуда у русской армии пошла такая традиция? Почему в критических ситуациях русский солдат поступает вопреки логике?
Наличие тельняшки у моряков оправдано вполне. Это вариант «спасательной» формы при кораблекрушении. Тельник делает моряка заметным для спасателей. В отличие от любой другой формы, которая, намокая в воде, становится малозаметной. Более того, сегодня на всех флотах мира большинство работ на палубе матросы и офицеры флота выполняют в специальных жилетах. Которые не только помогают держаться на воде, но и заметны с большого расстояния. Но попробуй у моряка отобрать «полосатую рубашку», как пишет американец. Горло перегрызет. Морская душа! Да и тельники ВДВ — прямые потомки именно морских тельняшек. Попробуй у десантника отобрать…
Я не претендую на историческую достоверность своих рассуждений. То, о чем пишу, — не более чем собственное мнение. Да и приближающийся праздник Победы настраивает на философские мысли. Уверен, что большинство из читателей, когда слушали рассказы о своих дедах и бабушках, которые прошли по дорогам войны, удивлялись, какие они простые, совершенно не героические люди. И ещё больше удивлялись, когда видели «парадный пиджак» с наградами. Я вспоминаю своего деда, который увешан был наградами. Простой, деревенский, совершенно мирный и даже несколько робкий человек. Не мог постоять за себя даже в обычной деревенской ссоре с местными женщинами. Уходил. Что с бабами связываться. А за время войны , наверное, роту, а то и больше фашистов отправил к праотцам лично… Командовал партизанским отрядом.
Вспоминаются те, ещё советские, фильмы о войне. Которые смотрели люди, о ком фильмы и снимались. И снимали эти фильмы те, кто сам прошел через кровь, грязь, поражения и победы войны. И почти везде, прав американец, видел примерно одну и ту же картину. Атака. Солдаты снимают скатки, «сидоры»… В атаку идут в простой хэбэшке. Даже зимой. А ведь скатка прекрасно защищает от осколков… «Сидор», набитый нехитрым солдатским скарбом, тоже. Помните «Аты-баты, шли солдаты…»? Последний бой Свата… Последний бой Балтики… Последний бой их командира… С лопаткой против танка…
Воспитать способность к принятию смерти, способность сохранить честь в бою, способность пожертвовать ради победы жизнью невозможно. Можно внушить такое поведение. Но в реально экстремальной ситуации такое внушение исчезает. На первый план выходит нечто внутреннее. Сложно выразить точно, наверное, внутренне заложенная способность отдать жизнь за жизнь других. Способность из «Я» превратиться в «Мы». Да, погибну Я, но победим Мы!
И знаете к чему привели меня размышления? К истории. Той самой истории, которую мы знаем в различных интерпретациях, но и в неоспоримых фактах. Вспомнил Ледовое побоище. Вспомнил Куликовскую битву. Вспомнил оборону Севастополя. Вспомнил Бородинскую битву. Много вспомнил. А потом вспомнил осажденный Ленинград, Москву, Сталинград…Что связывает все эти события? Солдат.
Простой солдат, который иногда робок, иногда смел, иногда разгильдяй. Но всегда стоек. Погубит своё «Я», но обеспечит победу. Помните на Куликовом поле… Огромное, точнее, как тогда говорили, несметное полчище степняков. И русские полки. И битву русского богатыря с татарином. Погибли оба. Но даже мертвым русский остался в седле. И даже мертвым вселил ужас в сердца врагов и отвагу русским воинам. И была сеча. На самом деле страшная. Руки, головы, пробитые копьями тела. И молчаливая работа солдата. И самая тяжелая работа тех, кто всё это видел, но не мог помочь. Засадный полк. Те, кто добивал врагов. Те, кто от ненависти кипел…
А сталинградцы? Вариантов было всего два. Победить или умереть. Как и у ленинградцев, москвичей, да и вообще всех русских. Какой-нибудь якут или казах в один миг превращался в русского солдата в бою. В сталинградца, в москвича или киевлянина, минчанина… Велика Россия, много народов живет… И все русские по нутру. Русский поэт Муса Джалиль… Русский партизан Ковпак… Русские парни из панфиловской дивизии, родом из бескрайних казахских степей… Русский генерал Карбышев…
Ответить на вопрос нашего американского читателя сложно. Чтобы понять русского, надо просто быть… русским. Русским из сибирской деревни. Русским из кавказского аула. Русским из азиатского кишлака. Русским из якутского улуса. Русским с Кубани или Подмосковья… Наверное, заложено в нас нашими предками такое качество. На уровне подсознания. На генном, если угодно, уровне. Не сдаваться. И знаменитый «танец смерти славян» заложен. Как когда-то сказал князь Святослав: «Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим — должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут. Если же побежим — позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботитесь».
С тех самых времен, когда мужчине повитуха обрезала пуповину при рождении боевой стрелой пошло… Когда в три года мальчик должен был три раза объехать собственный двор на коне при мече и воинской сбруе, в знак того, что он знает, что будет защищать…
Даже «Мы» нам заложено в глубокой древности. Вспомните обряд братания. У древних славян это был обмен оберегами. У христиан крестами. Но всегда братание означало одно. Ты часть меня. И драться за тебя я буду как за себя. Наши былинные богатыри Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович были побратимами… Вспомните день ВМФ или ВДВ. Вспомните день пограничника. Встречаются братья. Вместе побеждают или вместе умирают…
О предках русских когда-то хорошо написал византийский летописец Прокопий Кесарийский: «Панцирей никогда не надевают, иные не носят и рубашек, а одни только штаны». «Пришли нагими и ушли так же».
Так вот, дорогой ты наш американский читатель, русский солдат всегда готов к смерти. Он любит жизнь. Но готов умереть ради жизни. Когда-то, ещё до образования Руси, славянские воины при нападении на них превосходящих сил противника раздевались полностью. Догола! Они обнимались и прощались навек. Это была клятва солдата. Перед собой, перед побратимами, перед Родиной, перед Богом. И умирали все. Или побеждали. И на врагов ужас своей готовностью умереть наводили.
А про «полосатые рубашки»… Кроме всего вышеперечисленного, от древних наших предков перешло к нам и уважение к собственному подразделению или части. К собственной армии. Кроме тельняшек (русское название «полосатых рубашек»), у нас в армии есть зеленые фуражки у пограничников, краповые береты у национальной гвардии и много всего другого. А пожарные наши до сих пор на юбилеи получают древнюю блестящую каску пожарного из 19 века…
И потому праздник Победы, День Победы у нас отмечается так широко. Это праздник всех солдат. От тех, древних славянских дружинников до нынешних солдат и офицеров, которые выполняют задачи воинской службы от Северного полюса и до… Мы не «плохо любим себя». Мы просто любим свою Родину. Свой дом. Свою мать. Свою семью. Свою степь. Свою тайгу. Свои горы. Свою тундру… И дети наши любят. И внуки. И правнуки будут любить.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/05/13/3684/feed/ 0
Лопатониада. В связи с демаршем Навального http://jarki.ru/wpress/2017/03/26/3681/ http://jarki.ru/wpress/2017/03/26/3681/#respond Sun, 26 Mar 2017 18:43:03 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3681 Некоторыми годами раньше я про-психо-анализировал майданный синдром вяло-текущий в России. Думал тут все и кончилось. Однако выйдя на улицу Тверскую 26.03.2017 обнаружил, что инфицированных больше чем я думал. Поэтому публикую ранее размещенную в живом журнале лопатониаду, но прежде рекомендую прочитать вот это:  «Как то шел я по арбату – опыт кросскультурного перевода с советьского на россияньский«.

Лопатониада

Как-то шел я по Арбату

И решил я Президент

Но меня огрел лопатой

Вооруженный ею мент

Следующие строки уже про бессистемную оппозицию:

Я вышагивал Арбатом

Ну и чем я не Немцов

Навалил меня лопатой

Сам Навальный-Удальцов

                      +++

     Как-то шел я по Арбату

И решил —  Навальный Я

Но меня накрыл лопатой

Фээсбэшник – Вот змея!

А тут произошло неожиданно явление автора, это совершенно случайно…

Как-то  влекся я Арбатом

И решил Я – Удальцов

Тут-же выдал мне лопатой

Озверевший Калмыков

+++

Как-то шел я по Арбату

И решил я Хакамада

И опять меня лопатой

Ох не надо, ой не надо.

+++

Как-то шел я по Арбату

И решил что я Собчак

И меня огрел лопатой

Некто, но не просто так.

Ну немного про системную оппозицию, остальных (Жириновского, Миронова, Прохорова зарифмовать пока не удалось, а может быть и не нужно было вовсе…)

Как-то двигался Арбатом

И решил что я Зюганов

Тут-же выдал мне  лопатой

Тот, кто управляет Нано

И последнее в лопатониаде, кода, так сказать, распевное – хороводное. Надеюсь, станет когда-нибудь чем-то вроде варшавянки.

Шли бульварами-арбатами

Мы — согласная оппозиция

Одарила нас граблями и лопатами

Наша добрая полиция.

Ну и совсем не в тему, а так просто

Вглядываюсь в лица я

Что не лицо – то оппозиция

]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/03/26/3681/feed/ 0
Онтология коммуникации. Коммуникативный потенциал – физические модели http://jarki.ru/wpress/2017/03/11/3680/ http://jarki.ru/wpress/2017/03/11/3680/#respond Sat, 11 Mar 2017 09:34:26 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3680 А.А. Калмыков

Возможность философии коммуникации

Завершающим актом Творения было создание человека. Нет сомнения в том, что Адам имел общение с Господом, но коммуницировал ли он с Ним? Скажем так,  Адам вряд ли мог сообщить что-то неизвестное Господу, а Господь вряд ли сообщал Адаму нечто недоступное его пониманию. Стало быть, нельзя говорить о каком либо информационном обмене. Единственно, что требовалось от Венца Творения —  самостоятельно дать имя всем райским растениям и животным, т.е. вступить в права владения тварным миром, и в этом заключалась сотворческая миссия человека. Вероятно, он с этой задачей справился, и Логос обрел человеческое измерение.

Однако Адам испытывал какую-то неполноту и неудовлетворенность. Видя это Господь, сотворил из ребра Адама Еву, плоть от плоти. Родилась ли при этом коммуникация между ними? Вряд ли, потому, что они были одно целое, и ничем новым обогатить друг друга не могли. И тут появился падший ангел, взревновавший человека, желающий соблазнить его, чтобы показать Господу несовершенство Его творения. Он спросил Еву, почему она не может вкушать с древа познания добра и зла ведь со всех других дерев Эдема ей вкушать разрешено. Более того, сказал, что если она все-таки попробует это яблоко, то станет вместе с Адамом «яки бозе», ибо узнает, чем добро отличается от зла. Это был первый акт трансляции токсичной информации, а связь Лукавого с родом человеческим первая  коммуникация. Человеку было передано некое новое «знание» и «метознание» т.е. способ получения еще «большего» знания. Правда и то, и другое было ложью и привело к повреждению человеческой природы.  Через коммуникацию было передано то, что знание может быть как положительным, т.е. тем, чем и так обладал Адам, так и отрицательным,  порождаемым со-мнением (мнением, разделяемым с третьей альтернативной инстанцией) в обладании целостным позитивным знанием.

Вот поэтому змия и называют гностическим.

Человек соблазнился и повредил свою природу настолько, что был вынужден покинуть Эдем. Он познал стыд и вынужден был облачиться в кожаные одежды, взятые от закланных райских животных. Их убили еще в Эдеме, где и было осуществлено первое  жертвоприношение во искупление первородного греха, уже тогда частично осознанного.

Так появилась религия, и так была познана смерть. Так появилась коммуникация как с Господом (церковь), так и с Сатаной (антицерковь), так и между Адамом и Евой и всеми их потомками. И, конечно, нравственность (различение добра и зла),  Закон и беззаконие, прекрасное и безобразное,  и тому подобные атрибуты человеческой культуры.

Получается, что коммуникация содержала в себе энергию отчуждения – восприятие ближнего как другого в противовес общению предполагающему восприятие ближнего как самого себя.

Напомнить об этом библейском повествовании книги «Бытия» побудил тот факт, что в нем отражен весь спектр основных обсуждаемых проблем философского исследования явления коммуникации. Прежде всего, онтологическая проблема, то есть вопрос о том, существует ли коммуникация «на самом деле» в реальности бытия или рождается в нашем восприятии. Иными словами, бытийствует ли коммуникация в действительности, или является продуктом рефлексии человека и социума, необходимым для объяснения связности сообществ и их идентичности.

От ответа зависит собственно сама возможность философии коммуникации как новой философской науки. Тем более что в развивающихся теориях коммуникации, а также в коммуникатологии и коммуникативистики пока еще остается  недоопределенным  сам предмет исследований – коммуникация. Данное методологическое противоречие можно списать на то, что все коммуникативные науки относятся, безусловно, к неклассическому знанию, однако подобной оговорки не достаточно для дальнейшего развития этой актуальной и перспективной области.. Можно указать также на одно неразрешимое противоречие, заключающееся в том, что говорить о коммуникации вне коммуникации невозможно, хотя бы потому что говорение есть одна из форм коммуникации.  Однако чтобы отвлечься от места Логоса и Эйдоса в общем понятии «коммуникация» нужно очистить его от не принадлежащих ему смыслов. Это возможно только с помощью теоретического мышления, т.е. философии.

Существование коммуникации следует оправдывать не только с феноменологической позиции – я это мыслю, следовательно это где-то существует, как например вполне мыслятся как существующие по крайней мере в культуре Баба Яга, Лещий, Кащей Бессметный и т.п., но и  других форм осмысления реальности. В самом деле: «В начале было Слово, и Слово было у Бога». Но было ли это Слово уже-коммуникацией изначально, или стало потом-коммуникацией в качестве атрибута исключительно человеческого? Тут и онтологический и антропологический аспект проблемы. Если коммуникация дана Логосом в момент Творения Вселенной, то всякий социум и всякое личностное становление становиться жестко детерминированным. И, неважно используем ли мы понятие Свехъестественное (Бога) или Закон Природы (эмпирическое обобщение), свобода выноситься за скобки Бытия,  и при этом исчезает в качестве некой непреложности.

Подобная позиция допустима, поскольку все равно остается возможность вскрыть какие-то новые закономерности заданных  кем-то правил коммуницирования, и выйти, таким образом, на широкий спектр практических результатов.  Социальные практики 21-го века это как раз и демонстрируют, создавая мощную коммуникативную индустрию,  включающую  не только производство новых средств и видов коммуникации, но и такие отрасли продуцирования и трансформации социума, как социальный инжиниринг, технологии ПР, политтехнологии, социальный конструкционизм и т.п. Впрочем, все это можно объединить понятием «медиа», которое сегодня стало глобальным фактором формирования бытия современности.

Достаточно очевидным является тот факт, что коммуникация сопровождала человека всю его историю. Однако далеко не так просто ответить на вопрос, почему лишь к середине XX-го века и практика и наука активно включилась в исследование этой проблемы. Коммуникативные науки и коммуникативные практики породили новую индустрию затрагивающую сферы ПР, рекламы, политтехнологии, педагогики и т.п., что не может не актуализировать проблему отношения коммуникации и деятельности – предмета исследования философской праксиологии, а также вопрос отношения коммуникации и мысли в деятельности, и о роли современной промышленности и ее трендов, с учетом того, что промышленность есть не что иное как переведенная в плоть мысль. Каким в итоге станет мир, если промышленность будет полностью подчинена мегамашине?

Действительно, практическая польза и социальный опыт отнюдь не являются  доказательством существования чего-бы, то ни было, а тем более не способны привести нас к пониманию.  А без этого открывшиеся на первый взгляд беспредельные возможности коммуникативных технологий либо быстро будут исчерпаны, либо, что более вероятно, приведут человеческую цивилизацию в опасное пространство неизвестности, управляемое искусственным интеллектом.

Мы полагаем, что коммуникация связана с даром «свободы выбора» и возникла она в начале человеческой истории, т.е. является человеческим феноменом. Логично предположить человеческое измерение коммуникации, однако такое предположение не снимает ряда общих вопросов.

Но кто он – этот человек? И как его правильно теперь называть: Человек Умелый, Человек Разумный, Человек Коммуницирующий или, может быть, уже Человек Кликающий?  В формуле «Двуногое прямоходящее без перьев, с особым строением голосовых связок» уже содержится намек на то, что человек обладает неким специальным органом коммуникации – языком. А вот с Разумом не все так просто. Есть ли место коммуникации в Разуме или только в Рассудке, а также в мышлении и сознании. Кроме того, можно ли возводить коммуникацию до отдельной функции психики, наряду с перцепцией, вниманием и т.п. Если можно, то какие психические организованности за нее отвечают. При этом, разумеется, нельзя ограничиваться  межличностной коммуникацией, а скорее межсубъектной, где в качестве субъектов понимаются уже не только люди. Здесь проблематика антропологии и психологии.

Выше мы сказали, что коммуникация является следствием дара «свободы», едва ли не основной человеческой ценности. Но какое место занимает коммуникация в ценностной иерархии? И что ценностного представляет коммуникация для человека и личности? Какие ценности она поддерживает, и какие способна произвести? Факт связи с чужим, отрицаемым, или напротив возвращение связи со своим, прежде утерянной? Именно в этом вопрос о ценностной функции коммуникации. Или не функции, а ее сути, различимой в плоскости различения коммуникации и общения. Проблема одиночества в четырехугольнике: Я – Другой Я – Бог – Сатана. Где черпается ценность назначенная мной, или не мной? Все эти вопросы в компетенции философской антропологии, отвечать на которые не возможно без привлечения социального окружения человека, которое собственно и продуцирует свойство коммуникативности, и формируется им.

В этом плане, коммуникация обменный процесс. Чтобы было с кем меняться, нужны другие. Эти другие через коммуникацию и составляют социум. Кроме того нужно еще иметь нечто, что можно предложить другим, то есть нечто такое, чего у них нет.  Стало быть, где-то это нечто должно иметь возможность накапливаться и производиться (экономика коммуникации), что приводит к разделение социума на страты, классы, сословия и т.п.. Коммуникация соединяя разделяет.

На обмен предлагается также статусы, смыслы, звания, права, роли, должности – все то, что составляет социальный портрет индивида, его коммуникативную одежду.

Социум, как система определяет правила взаимодействия. В соответствии с этими правилами индивиду выделяется положенный коммуникативный потенциал, то есть все те же роли, права и т.п. Социум — коммуникативное пространство в котором действуют коммуникации – социальные бозоны, ответственные за взаимодействие.

Мы показали, что проблема коммуникации может быть представлена в матрице некоторых основных проблем философии, что дает основания утверждать возможность философии коммуникации.  Тем не менее, хотелось бы сделать более осязаемыми отдельные аспекты  коммуникации, в частности такой часто используемый термин как «коммуникативный потенциал».

 

Коммуникативный потенциал

Не вызывает сомнения, что коммуникативный потенциал, как и все, что связано с коммуникацией, да и сама коммуникация, являются типичными неклассическим объектами. Для подобных объектов характерно: принципиальная невозможность исключения субъекта в процессе объективации предмета исследования; допустимость самоорганизации (синергийности), то есть наложения некоторых качеств субъектности на предмет исследования; включение сложности и системности, в качестве одних из основных параметров; необходимость использования междисциплинарного (полипредметного) исследовательского подхода.

Тем не менее, для того чтобы понять, что мы и наши коллеги имеют в виду, употребляя термин «коммуникативный потенциал», как в научном, так и в научно-практическом дискурсе, допустимо начать с классического приближения. Тем более, что этот термин стал все чаще встречаться в текстах связанных с теорией коммуникации, связями с общественностью, рекламой и с другими аспектами коммуникативных наук. На первый взгляд этот термин интуитивно понятен. Действительно, есть какой-то объект (текст, человек, мероприятие, бренд и т.п.), который потенциально обладает неким набором коммуникативных возможностей. Это и подразумевает коммуникативный потенциал, собственно это то, что может быть развернуто впоследствии, и может принести этому объекту, как и тому, кто его использует, определенный профит. Все это было в определенной степени монетизировано, когда в уставной капитал вновь создаваемых фирм вкладывалась, открыто, а подчас и нет, эта потенциальная функция, которая в советское время именовалась просто «блат», а позже облагородилась, наделяя обладающего ею человека качеством социального медиума, способного решить все задачи. Однако если говорить серьезно, то коммуникативный потенциал действительно требует объективации, поскольку многие практики сталкиваются с вполне конкретными вопросами: каков он у товара, услуги, продукта, программы, проекта, партнера? Коммуникативный потенциал становиться неотъемлемой частью нематериальных активов: репутационного капитала, имиджа, инвестиционной привлекательности и т.п., так что попытки его дефиниции и оценки выходят за рамки чисто академического интереса.

В социальной психологии известен термин «коммуникативный потенциал личности», под которым подразумевается соотношение идеально возможного и действительно проявляющегося в процессах управления коммуникациями и общением с другими людьми. В этом контексте коммуникативный потенциал понимается как личностная характеристика, в значительной степени детерминированная социальным окружением. В этом плане коммуникативный потенциал оказывается близким по смыслу ранее введенному нами понятию «виртуальный потенциал личности» [1].

Коммуникативный потенциал личности, как и виртуальный потенциал личности, сводится к способности решения социальной задачи, заключающейся в определенного рода трансформации социального окружения, характеристики которого определяются конструктами: целостность — динамичность, адаптивность — транзитивность. Коммуникативный потенциал личности можно рассматривать в качестве динамической системы свойств, способностей и индивидуальной истории личности определяющей возможность локальной социализации (принятие групповых норм и ценностей, включенность в совместную деятельность), а также в качестве системы слабых и сильных связей с другими людьми.

Однако прямой перенос смысла этого понятия в контекст коммуникативных наук из социальной психологии будет не корректным по нескольким причинам.

Во-первых, этот термин применяется не только по отношению к субъектам, но и по отношению к объектам, которые не наделены активностью, для его проявления.

Во-вторых, само понятие «коммуникация» здесь трактуется значительно шире, чем в психологии, вплоть до принципиального различения, как отмечалось выше, коммуникации и общения.

В-третьих, имеет место связь коммуникативного потенциала с коммуникативным действием [2], что делает прозрачной границу между возможным и реализованным. Например, Ю.Хабермас определяет понятия культуры, общества и личности как «запас знания, из которого участники интеракции, стремясь достичь понимания относительно чего-либо в мире, черпают интерпретации. Обществом я называю легитимные порядки, через которые участники коммуникации устанавливают свою принадлежность к социальным группам» [3]. При этом под «коммуникативным действием» он понимает механизм сохранения или обновления консенсуса как основного фактора солидарности и стабильности общества.

Именно поэтому коммуникативный потенциал и коммуникативные качества объекта часто трактуются синонимично, отождествляя операторы «как бы» и «на самом деле».

В-четвертых, по мнению профессора Р.Т. Крэйга «теория коммуникации выступает согласованной областью метадискурсивной практики, это область дискурса о дискурсе, имеющая значение для практики коммуникации» [4]. Что существенно усложняет описание ее предметного поля, которое не может быть локализовано в дисциплинарном пространстве, а должно рассматриваться как метапредметное, допускающее присутствие противоречий относительно каждого своего элемента. Откуда следует, что все понятия коммуникативных наук, как отмечалось выше, относятся к предметной области постнеклассического знания. Последнее с одной стороны открывает дополнительные степени свободы при конструировании исследовательских моделей использующих тезаурусы множества дисциплинарных матриц, но с другой – значительно усложняет выявление правильных (непротиворечивых) суждений.

В-пятых, коммуникативный потенциал объекта при всей его системности не может быть определен сам по себе, но лишь вместе с информационно — коммуникативным пространством. Коммуникативный потенциал здесь позиция объекта в коммуникативном пространстве, что придает этому понятию определенную энергийность.

 

Коммуникативный потенциал в классическом приближении

Подобно тому, как в физике потенциальная энергия определяется положением тела в силовом поле гравитации, коммуникативный потенциал определяется положением объекта в силовом поле коммуникаций. Остается только понять что это за поле, какими оно обладает свойствами, и, более того, как интерпретировать понятие силы относительно коммуникации.

Философское понимание силы сводится к причине изменения чего-либо. В ньютоновской механике сила — причина изменения движения. Поэтому законы Ньютона строятся на простой идее соразмерности причины и следствия: если нет силы, то нет и изменения движения — 1-й Закон; изменение движения (ускорение) пропорционально приложенной силе, с коэффициентом пропорциональности, равным обратной массе — 2-й Закон; действие сталкивается с равным ему противодействием — 3-й Закон. Иными словами, ньютонианская физика базировалась на очевидных и простых принципах, вполне соответствующих эмпирическому опыту повседневности макромира, т.е. «здравому смыслу». Впоследствии новейшая физика внесла такие парадигмальные изменения в эти соотношения, которые уже оказались неподвластны непосредственному опыту, оказавшись по ту сторону здравого смысла. При этом законы Ньютона стали трактоваться как первое приближение к эмпирическому обобщению физической реальности.

Попробуем применить эти приближения к коммуникациям. Здесь в качестве движения можно принять изменения в какой-то социальной структуре: электорате (политический ПР), целевой аудитории (реклама, журналистика), общественной группе (ПР), учебной группе (педагогика) и т.д.

Тогда получим следующее:

  1. Если нет коммуникативного действия, то и не будет изменений в социальной структуре.
  2. Изменения пропорциональны коммуникативному действию, причем коэффициент пропорциональности равен обратному значению объема социальной структуры, который в первом приближении можно связать с количеством элементов в нее входящих, а далее возможно и с некоторымихарактеристиками их связности – инерциальности (вязкости) социальной структуры.
  3. Коммуникативное действие по отношению к социальной структуре вызывает равное по мощности коммуникативное противодействие. Даже в случае односторонней коммуникации объект воздействия возвращает его субъекту воздействия. В любой коммуникации, а не только в диалоговой, присутствует обратная связь, пусть и в неявной и опосредованной форме.

Следует сразу оговориться, что эти соотношения построены на основании целого ряда достаточно грубых допущений, и применимы далеко не во всех коммуникативных задачах. Например, в них не учитываются синергийные эффекты в социальных системах, в частности их способность к самоорганизации. С другой стороны при правильном выборе субъекта коммуникативного действия, которым может быть лидер или социальная группа в целом, все равно можно сделать какие-то интересные качественные выводы. Мы далеки от мысли использовать полученные соотношения для реального исчисления коммуникативного действия, поскольку теория коммуникаций очень далека от того, чтобы коммуникативные процессы можно было жестко связать с цифровыми индикаторами. В некоторых случаях удается получить измеряемые параметры (например, в интернет-коммуникациях), но чаще точность измерения, и дефиниция того, что надо наблюдать оказывается не достаточно репрезентативными, и приводит в лучшем случае к тривиальному результату.

Здесь введение описанного выше «ньютонианского приближения» (именно его можно назвать классическим) имеет цель определить понятие «коммуникативный потенциал» хотя бы на начальном уровне строгости.

 

Трансмиссионная и конститутивная коммуникация

Но прежде необходимо осуществить выбор теоретической модели коммуникации, по крайней мере из двух альтернативных: 1) трансмиссионной, сводящей коммуникацию к информационному обмену; 2) конститутивной [5], которая концептуализирует коммуникацию в качестве процесса производства и воспроизводства общих смыслов.

Трансмиссионная модель более подходит для решения инженерных задач, особенно связанных с обработкой и передачей информации, с проблемой искусственного интеллекта, проблемой взаимосвязи человека и машины, но в социокультурном плане не работает даже там, где рассматривается достаточно хорошо исследованное в социальной психологии межличностное взаимодействие.

Конститутивная модель утверждает, что в результате коммуникативного действия осуществляется производство смысла, который, как известно, напрямую не транслируется. Прием и обработка информации не достаточно для появления смысла. Коммуникативное действие — это запуск процесса производства смысла требующего включения таких субъектных механизмов, как рефлексия и перцепция не только на уровне индивидов, но и коллективов. Предполагается, что персональные и групповые идентичности, социальный порядок и коммуникативные коды конструируются в результате самого коммуникативного действия, а не предшествуют ему. Это требует определенных энергетических затрат. Коммуникативный потенциал в этом плане соотносим с объемом затрачиваемой в результате коммуникативного действия энергии (психической, социальной, социально-культурной), расходуемой на структурную перестройку в субъектах коммуникативного процесса.

Энергийность характеризует «коммуникативный потенциал» через качества пространственности и требует анализа современных дефиниций коммуникативного пространства, чтобы оценить, насколько возможно использовать это понятие в рамках тех или иных моделей коммуникации. Ранее такой анализ был проведен в нашей работе «Дифференциация пространств общественной связности» [6].

Коммуникативный потенциал предполагает необходимость полагания самого коммуникативного пространства, и местоположения в нем исследуемого субъекта или объекта коммуникативного действия.

Действительно, и коммуникация и информация приобретают фундаментальный характер, который заставляет придавать этим понятиям онтологический (бытийный) статус. К сожалению, понятие «информационно — коммуникативное пространство», часто применяется скорее в качестве фигуры речи, и представляет собой скорее метафору, чем строгий логически выверенный термин. Определенное и точное содержание могут иметь только частные его трактовки, построенные на идеализированных моделях. Их применимость и эффективность зависит от конкретных условий и корректности формулировки научно-практических задач. Кроме того, в равной степени оказываются употребимы понятия: информационное, коммуникативное (коммуникационное) и собственно информационно-коммуникативное. Следует отметить, что введению и дифференциации понятия «информационное пространство» посвящен ряд работ М. Ю. Казаринова [7], подход которого частично использовался и в настоящей работе.

 

Модели информационно-коммуникативного пространства

Чаще всего осуществляется редуцирование к физическому пространственно-временному универсуму, между точками которого возникают обменные информационные отношения и коммуникации. Социокультурная реальность предстает совокупностью коммуницирующих объектов, каждый из которых привязан к географическим координатам и может быть охарактеризован набором необязательных параметров: политических, экономических, этнокультурных и т.п. В этом же ключе трактуются такие образования, как «глобальное пространство телекоммуникаций», «информационное пространство России». Подобный подход обеспечивает уникальность события, хотя его связь с проинтерпретированным фактом остается множественной. Кроме того, пространственная (в физическом смысле) локализация информационно-коммуникативных объектов вообще остается проблематичной, поскольку здесь не определяются качества пространственности коммуникации и информации.

Тем не менее, коммуникативный потенциал объекта, в данном случае, может быть проинтерпретирован как совокупность теорий и идей, связанных с его географическим, а точнее с геополитическим положением, привлекательностью приятия частичной идентичности (даже туристической) в пространстве случайного личностного местонахождения.

Суть «полевого» представления информационно-коммуникативных объектов в том, что действительность интерпретируется в качестве некого множества практик, каждая из которых контролирует определенные фрагменты социальной жизни (поля практики). Поля формируются так называемыми агентами поля, своего рода центрами влияниями. Аналогом здесь являются физические поля, образуемые электрическими зарядами, гравитационными массами и т.п. Человек оказывается в поле под воздействием «агентов поля» производящих информационно-коммуникативный образ какого-либо события. В результате он соответствующим образом меняет свое поведение и сознание. Это изменение является индикатором информационного эффекта, аналогичное «пробному заряду», с помощью которого определяется напряженность поля в электростатике. Следует отметить, что подобная аналогия может быть сведена к измеримым показателям: рейтингам, репутационному капиталу, капиталу бренда и так далее. Перспективность подобной модели связана, прежде всего, с возможностью применения уже наработанных в физике и математике подходов к исследованию, и исчислению полевых явлений. Кроме того, понятие «поле» непосредственно учитывает в своем содержании как пространственную определенность, так и качественную специфику создающих его и взаимодействующих в нем систем, что выводит на системное рассмотрение информационной реальности и формализацию возникающих в ней отношений.

Коммуникативный потенциал в рамках этого подхода можно представить себе как позицию объекта в поле, создаваемом выбранным коммуникативным зарядом. Если это поле можно интерпритировать как консервативное, то коммуникативный потенциал будет связан обратно-пропорциональный отношением с квадратом расстояния от местоположения заряда, подобно электромагнитному или гравитационному полю. Очевидно, при этом нужно будет выбрать некоторый нулевой уровень коммуникативности. То есть некую инерциальную систему отчета, структурными изменения в которой в данной научно-практической задаче мы можем пренебречь, а учитывать только те изменения, которые могут появиться в результате привносимого коммуникативного действия.

Информационно-коммуникативное пространство может быть также определено в качестве части (подпространства) социо-культурного пространства. В этом случае полагается «матрешечная» схема включения в социальную реальность областей, в которых действуют преимущественно информационно-коммуникативные факторы. В самом информационно- коммуникативном пространстве также могут быть выделены подпространства: научно-технической, экономической, политической, управленческой, культурной и других видов социальной информации. Их объединяет единство форм коммуникативной деятельности и ее информациональный характер. Например, понятие «единое экономическое пространство» обусловлено не только наличием мирового рынка финансов, но и тем фактом, что финансы являются, с современной точки зрения, информационно-коммуникативными образованиями, знаками некоторых ценностей и потенциями рыночных коммуникаций.

Эта позиция, как впрочем, и все предыдущие, указывает на то, что коммуникативный потенциал является релятивистским понятием. Иными словами, в зависимости от того какое подпространство выбирается в исследовании, такова будет и его качественная оценка.

Достаточно распространен также взгляд, опирающийся на абстрактные математические модели факторных пространств. Эти пространства задаются системой детерминант информационно-коммуникационных процессов, которые в свою очередь определяют систему координат информационно- коммуникационных объектов. С её помощью определяется местоположения того или иного объекта. Например, для интернета можно построить двухмерную систему координат, по оси X которой будет URL- соответствующего информационного блока, а по оси Y — время его последнего обновления. Таким образом, все, что размещено в интернете может быть идентифицировано однозначно, однако при этом трудно ввести понятия «расстояния» между объектами, а значит и их «протяженности». А именно эти качества непосредственно связанны со свойством пространственности. Нивелирование понятия расстояния между двумя ресурсами в интернет связано также с тем, что для пользователя не имеет значения, где физически находится информация, с которой он коммуницирует, поскольку связь осуществляется со скоростью света, то есть практически мгновенно. Весь интернет находиться как бы в одной точке – в компьютере пользователя. Эта особенность современных коммуникаций называется симультанность (единомоментность события и его отражения).

Частным случаем факторных информационных пространств являются упорядоченные (классифицированные) информационные массивы, например каталоги, книжные фонды библиотек, базы данных и знаний, т.е. разнообразные упорядоченные хранилища информационных единиц. Их отличительной особенностью является наличие уникального кода или шифра, классификационной матрицы и средств поиска и доступа. Очевидно, что не все информационно-коммуникационные объекты подвергаются каталогизации и систематизации, то есть вся совокупность подобных массивов не покрывает собой все информационно-коммуникативное пространство. Это вряд ли возможно в принципе, хотя подобная тенденция явно просматривается.

Понятие «коммуникативный потенциал» в этом плане вряд ли может быть строго определено. Например, коммуникативный потенциал того или иного ресурса в интернете можно качественно связать с количеством символов «точка» в URL. То есть, чем их меньше, тем коммуникативный потенциал ресурса больше. Наивысшее значение имеют доменные зоны: .ru, .рф, .com, .org, и т.д. Но при этом важно учитывать количество сайтов использующих эти домены. Это высчитать достаточно просто, хотя сегодня практически не имеет значения, в какой доменной зоне оказался тот или иной ресурс.

Впрочем, помимо чисто информационных таксономических смыслов, за которыми скрывается упорядоченное человеческое знание, информационно- коммуникативное пространство или киберпространство приобретает вполне ощутимые социальные черты, настолько, что начинает составлять конкуренцию посюстороннему от экрана социуму. И здесь встает вопрос о том, как то или иное коммуникативное действие может повлиять на глобальную и глокальную социальную структуру подчас вовсе не в коммуникативном плане. Это означает, что можно говорить не только о коммуникативном потенциале какого-то частного объекта, но и о коммуникативном потенциале системы массовых коммуникаций в целом. Сейчас трудно это оценить в измеримых параметрах политических, социальных, культурных и цивилизационных трансформаций, но ясно, что этот потенциал не только весьма значителен, но и постоянно растет, за счет развития технологий, а значит расширения поля коммуникативных действий. Что, даже в рамках классической модели будет приводить к ускорению трансформации социальных структур.

Итак, мы видим, что классическая модель коммуникации достаточно проста и понятна, что делает ее применимой в широком классе коммуникативных задач, однако природа самой коммуникации подсказывает необходимость сделать следующий шаг и посмотреть на коммуникацию, как на неклассическую нелинейную объект-систему, снимая, таким образом, ряд ограничений классического подхода. В этом дальше всех других ушла квантовая механика. Так почему бы и не воспользоваться ее результатами в описании уже социумных коммуникативных явлений.

 

Квантово-механическая метафора коммуникации

Допустимость подобного подхода обусловлена еще и тем, что физические модели не находятся в каком-то эпистемическом вакууме, напротив модели мироздания (Птолемей, Коперник, Ньютон, Эйнштейн и т.п.) конструируемые естественными науками всегда корреспондировались с господствующей в свои времена идеологемой картины мира, присутствующей и в теоретическом и в обыденном сознании. Так что не ясно, что тут было следствием, а что причиной изменений картины мира: смена научных парадигм, или мировоззренческих установок.

Физика, исследую природу на самом фундаментальном уровне одновременно мыслит ее в рамках общечеловеческих представлений о картине Мира. Суть их (начиная от Аристотеля), в том, что Мир устроен правильно и единообразно. Поэтому всякая его неправильность воспринимается как вызов человеческому мышлению. В следствии этого, рождаются теории, примеряющие видимую неправильность к априорной правильности, пытающиеся преодолеть противоречивость тезиса: «Мир должен быть таким, какой он есть на самом деле», Физика вскрывает эти противоречия и пытается преодолеть их. Однако противоречия (проблемы) только множатся, что не мешает, уже на практике, в качестве побочного продукта подобного преодоления, создавать новые вещи, новые инструменты, новые форматы нашего бытия. Этим физика постоянно трансформирует реальность, а ее осмысление отдает гуманитарным наукам, поскольку знает, что в основе инициированных ею трансформаций лежат не настолько «правильные» теории, чтобы могла родиться всеобъясняющая «теория всего»[8].

Гуманитарные науки, исследую природу на верхнем уровне – человека и общества, как будто и не претендуют на понимание конструкции мироздания, однако полагают, что могут обойтись без знания природы на ее фундаментальном уровне. Гуманитарии искренне считают, что от того: есть ли, на самом деле, например, бозон Хиггса или нет его? — ничего в понимании общества и человека не поменяется.

Это не совсем так, поскольку можно привести достаточно примеров, когда концепты естественных наук устойчиво прижились в науках гуманитарных. Наиболее содержательным примеров в этом плане является антропный принцип.

 

Антропный принцип

В 1973 году английским математиком Брендоном Картером был сформулирован тезис, ставший не только фундаментальным принципом современной космологии, но и фактором пересмотра мировоззренческих следствий коперниканской научной революции – антропный принцип. Его, так называемая, сильная формулировка звучит следующим образом: «вселенная должна иметь свойства, позволяющие развиться разумной жизни».

Если смена центра мироздания (от Земли к Солнцу), в ХVI веке, осуществленная Коперником логически вела к отказу от антропоцентризма, то антропный принцип в ХХ веке, напротив, возвращает человеку его привилегированное положение во Вселенной.

«В центре Вселенной бьется сердце Человека» — писал Ю.Н.Лосский. Но центр этот, разумеется, не геометрический, а метафизический.

Момент рождения Вселенной – большой взрыв – момент определения значений ансамбля мировых констант, отвечающих за отношения различных элементов вещества и энергии, так точно подогнанных друг другу, что незначительное изменение любой из них делает невозможным высшие формы существования. Как выражаются космологи, Вселенная “взрывным образом неустойчива” к численным значениям определенного набора фундаментальных констант.

Потенциальные возможности возникновения высших форм существования, как пишет В.С. Степин [9], были заложены уже на начальных стадиях развития Метагалактики, когда формировались численные значения мировых констант, определившие характер дальнейших эволюционных изменений.

Поэтому можно предположить, что в этих численных значениях заложен проект не только физической вселенной, но и ее наблюдателя – человека, с его разумом, цивилизацией и культурой.

В.И. Вернадский утверждал, что живое вещество не может произойти от косного: «различие между живыми и косными природными телами так велико <…> что переход одних в другие в земных процессах никогда и нигде не наблюдается; нигде и никогда мы с ним в научной работе не встречаемся. Как мы увидим, он глубже нам известных физико-химических явлений. Связанная с этим разнородность строения биосферы, резкое различие ее вещества и ее энергетики в форме живых и косных естественных тел есть основное ее проявление» [10] В связи с этим интересно было бы попытаться обнаружить квантовые проформы органической жизни (а возможно и разумной) в оставшимся от большого взрыва реликтовом излучении или в экспериментах, моделирующих это событие. Разумеется, это фантастическое предположение-вопрос квантовой механике и космобиологии. «С точки зрения современной физики мир потенциальных возможностей объектов и существ Вселенной описывается уравнением Шредингера. При этом мир потенциальных возможностей всей Вселенной, согласно уравнению Уилера — де Витта, не зависит от времени, то есть является неизменным. Неизменность мира потенциальных возможностей Вселенной указывает на то, что в ней существует своеобразный закон сохранения информации, когда в актуальном времени происходит не рождение принципиально новых логосных форм, а их проявление из неизменного мира потенциальных возможностей. Именно это является основанием для широко известного в физике антропного принципа, который, в сущности, говорит о том, что логосная форма человека существовала в латентном, потенциальном виде уже в момент Большого взрыва.» [11]

Парадоксально, но в целом гуманитарное знание не слишком замечает существование антропного принципа, не смотря на то, что часто использует термины «человеческое измерение», «человеческий фактор», «человеческий ресурс». Его освоение гуманитарным знанием позволило бы психологии, социологии, экономики, истории получить в свое распоряжение новый критерий правдоподобности: «любая общенаучная теория не верна, если в ней не предусмотрено появление физических условий для возникновения и существования жизни и человека как наблюдателя»[12].

Перефразируя Декарта (cogito ergo mundus talis est—я мыслю, поэтому мир таков, каков он есть), Дж.Уилер выразил суть антропного принципа словами: «Вот человек; какой должна быть Вселенная?». Мы же скажем «Вот человек; каким должна быть социокультурная и политическая среда, какой должна быть история, какое должно быть гуманитарное знание, какой должна быть теория коммуникации?». Иначе: «свойства человека-наблюдателя детерминируют законы мироздания, а не наоборот, т.е. человек есть системная интеграция всего».

Поскольку целью формирования вселенной является создание человека-наблюдателя, то все утверждения, не учитывающие этот факт, не обладают необходимой теоретической эвристичностью, и достаточной прагматичностью.

Человек-наблюдатель здесь не биологическое, и даже не социальное существо, а рефлексирующее сознание, способное мысленно расширить свою телесность до границ вселенной, т.е. рассматривать вселенную в качестве своей телесной оболочки. В психологии виртуальной реальности (виртуалистике) это свойство называется «виртуальная телесность». Виртуальная телесность может также включать семью, племя, народ, родину, человечество и т.п.

Само же рефлексирующее сознание естественно отождествить с Личностью, которая, тем не менее, обладает определенной двойственностью. С.Л. Франк писал: «…Личность может быть постигнута лишь трансрационально-монодуалистично, как единство раздельности и взаимопроникновения – как такое единство, сущность которого заключается в его непостижимости» [13]. Значит ли это, что рациональные конструкции гуманитарного знания ошибочны изначально, поскольку стремятся постичь непостижимое.

Действительно, естественный культурный и цивилизационный процесс должен был – бы подчинятся вектору  становления личности (в том числе и симфонической), однако за некоторыми исключениями в истории мы наблюдаем прямо противоположное. Социо-политические теории и модели воплощенные в доктрины обустройства жизни и форматы власти приводят в конечном итоге к нивелированию личностного начала, к расчеловечиванию.

Расчеловечивание ясно видно по тому, что происходит сегодня в Европе. С одной стороны утрата Европой своих христианских основ, а с другой вульгаризация (фанатизм) исламской идеологии. Европа в этой ситуации оказывается беспомощной перед псевдорелигиозным вызовом пришельцев.

Теоретики сегодня говорят о трансгуманизме и постчеловеческой цивилизации, как о реальном будущем человечества. Или уже не человечества? Эти идеи подкрепляются тем обстоятельством, что в то время как научно-технический прогресс только ускоряется, все, что касается гуманитарной сферы (культуры, в частности) в лучшем случае стоит на месте, если не деградирует.

Значит ли это, что рациональное гуманитарное знание бесполезно, если не вредно? Или, может быть, отсутствие прогресса в этой области обусловлено мировоззренческими шорами коперниканской научной революции – отрицанием антропоцентризма, как элемента общенаучной парадигмы? Действительно, трансгуманизм (и идея сингулярности) прямо противоречит антропному принципу, поскольку предполагает исчезновение человека, без которого существование вселенной не имеет смысла.

Антропный принцип противоречит космогонии Коперника из которой следует, что место, где существует человечество, не является привилегированным. Гуманитарное знание обязано вернуть эту привилегированность человеку, например, в форме правила отбора теорий коммуникации: «допустимы лишь такие векторы развития коммуникативных пространств, которые не могут привести к исчезновению разумного наблюдателя».

Приведем еще несколько естественно-научных концептов, обладающих, на наш взгляд эвристическим потенциалом для развития теории коммуникации.

 

Теорема Геделя

«Любая формальная система аксиом содержит неразрешенные предположения». «Логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не может быть доказана в рамках этой системы. Для ее доказательства или опровержения требуются дополнительные аксиомы (усиление системы)».

Для формулировки сильных утверждений в теории коммуникаций требуются основания находящиеся вне теории коммуникации. Так что доказательство существования коммуникации может быть правдоподобным только в случае применения междисциплинарного подхода.

 

Свойства кварков

Кваркам – частицам с дробным (1/3, 2/3) электрическим и цветовым зарядом – приписываются следующие свойства: аромат, цвет, красота, очарование, странность и т.п. Появление подобных наименований слабо связано с тем, что под этим подразумевается в макромире, хотя некоторые метафорические соответствия все-таки присутствуют, демонстрируя возможность переноса смыслов из макромира в микромир, а точнее попытку соотнесения наблюдаемого с ненаблюдаемым (кварки не наблюдаемы и виртуальны)

Однако известно, что они могут участвовать во всех 4-х типах взаимодействия: сильном, слабом, электромагнитном, гравитационном и являются частью других элементарных частиц: мезонов (два кварка) и барионов (три кварка).

Кварки делятся на две группы: фермионы (массивные) и бозоны (с нулевой инертной массой). Фермионы отвечают за материю, а бозоны за взаимодействия. Бозоны «сообщают» фермионам о других фермионах с релятивисткой скоростью. Без этого, например, частицы ядра разлетались бы.

Тут возникает соблазн провести параллель между коммуникантами и коммуникацией с одной стороны, и, фермионами и бозонами соответственно, что позволит использовать в теории коммуникации некоторые методологические принципы релятивисткой квантовой механики. В частности, можно ввести вот такую классификацию коммуникации:

1) сильная коммуникация склеивающая коммуникантов, стремящихся разлететься;

2) слабая коммуникация приводящая к истечению социального потенциала;

3) информационная коммуникации с бесконечным радиусом действия;

4) гравитационная коммуникация, отвечающая за формирование коммуникативных полей (драмм), и даже, параллельных коммуникативных вселенных (областей с разным базовым набором законов).

На этом основании можно попытаться сформулировать правила квантования, правила отбора (запрещенные состояния и переходы) и т.п. Поскольку квантовая механика строиться на номинологических и комбинаторных моделях, то почему бы не попытаться применить это и в теории коммуникации. Все это можно представить как квантово-механическую метафору коммуникации.

Тем более что «свободный выбор человека и любого другого живого существа может быть объяснен только в предположении, что они являются квантовыми объектами (субъектами). Созерцающе-управляющее Я живого существа осуществляет выбор из многовариантного мира потенциальных возможностей, который имеется у любого живого существа как квантового объекта.»[14]

 

Принцип дополнительности

Для полного описания квантовомеханических явлений необходимо применять два взаимоисключающих («дополнительных») набора классических понятий, совокупность которых дает исчерпывающую информацию об этих явлениях как о целостных.

Целостное суждение относительно неклассического объекта (например, коммуникации) может быть получено посредством двух наборов взаимоисключающих классических понятий. Именно это объясняет, почему при описании коммуникативных явлений исследователи одновременно пользуются двумя или более альтернативными моделями. Например, 1) трансмиссионной, сводящей коммуникацию к информационному обмену; 2) конститутивной, которая концептуализирует коммуникацию в качестве процесса производства и воспроизводства общих смыслов. Отметим, что конституативная модель не требует информационного обмена, а информационная не требует формирования общих смыслов. Однако сложение этих двух классических моделей позволяет полнее исследовать неклассический объект – коммуникацию.

 

Соотношение неопределенности Гейзенбе́рга

Существует предел точности одновременного определения пары характеризующих систему квантовых объектов, описываемых некоммутирующими операторами (например, координаты и импульса, тока и напряжения, электрического и магнитного поля). Более доступно он звучит так: чем точнее измеряется одна характеристика частицы, тем менее точно можно измерить вторую. При этом степень неопределенности отнормирована на величину постоянной Планка (h = 1.054•10−34 Дж•с.)

Перенести соотношение неопределенности с микрообъектов на макрообъекты формально не представляется возможным. Однако тот факт, что существуют ограничения, в точности оценки независимых (некоммунитирующих) параметров неклассического макрообъекта (той же коммуникации) достаточно очевиден. Иными словами, чем полнее мы в состоянии оценить значение одного из параметров, тем менее точно (правдоподобно, достоверно и т.п.) другого. Например, такой пары как «содержание сообщения» и «средство сообщения». Представляется что формула Маклюена: «средство есть сообщение» есть следствие принципа неопределенности.

 

Эффект наблюдателя

Необходимо учитывать включение «наблюдения» в природу наблюдаемого явления, и разрабатывать теорию, которая могла бы описывать не только множество альтернативных результатов измерения и механизм выбора одного из них, но и сознание наблюдателя.

Факт влияния наблюдателя на наблюдаемое актуализирует вопрос о возможности объктивации предмета исследования. Подсматривание за природой меняет природу, даже в случае пассивности подсматривающего, поскольку наблюдатель становиться частью того, что он наблюдает, вступая с ним в коммуникацию. В квантовом мире эффект наблюдателя приводит к тому, что неклассический объект превращается в классический, при этом его внутренняя структура резко упрощается (падение сложности). Ярким примером является парадокс неживого и немертвого кота Шредингера. Этот факт имеет многочисленные экспериментальные подтверждения. Кроме того можно привести новейшую разработку (Сколково, 2015) абсолютно защищенного канала связи (спутанные кванты света). Попытки перехватить информацию, передающуюся по нему приводят к разрушению информации за счет квантово-механического эффекта наблюдателя. Это кажется первый случай воплощения эффекта наблюдателя в реальное устройство.

Следствие для теории коммуникации: наблюдение (исследование) коммуникации есть коммуникация с коммуникацией, и, следовательно, мы наблюдаем не актуальную коммуникацию, а одну из возможных ее упрощенных классических моделей.

 

Бозон Хиггса

Обнаружение бозона Хиггса объясняет само существование массы. Парадокс в том, что бозон, частица ответственная за взаимодействие не может быть массивна (инертная масса равна нулю), а бозон Хиггса, как частица вакуума, оказывается может иметь ненулевые значения инертной массы.

Методологический аспект открытия Бозона Хиггса заключается в том, что вакуум (поле Хиггса) является лишь частично изотропным. В его нулевой точке инертная масса оказывается не нулевой. Частица Хиггса определена как то, что порождает массивность (материальность) Мироздания. В некоторых космологических теориях считается, что большой взрыв породил набор состояний исключительно волновой природы (бозоны), т.е. чистые взаимодействия из которых возникли фермионы, отсюда и недоумение по поводу рождения массы, преодолеваемое открытием бозона Хиггса.

Оно также позволяет согласовать общие (правильные) теории, приводящие к бессмысленным выводам, со специальными моделями отдельных процессов, дающие вполне соотносимый с экспериментом, но «неправильный» с точки зрения теории результат. Открытие бозона Хиггса – путь к построению уже постнеклассической картины мира – «теории всего».

Урок всей этой весьма дорогостоящей истории заключается в том, что теоретическое допущение, направленное на восстановление продуктивности базовых теоретических принципов (например, симметрии, целостности теоретического описания) было подтверждено эмпирически. В ситуации, когда физика высоких энергий фактически достигла своего предела возможностей, ответственность за будущее проникновение в структуру реальности ложиться на теоретическое мышление.

Поскольку мы не можем субъектам коммуникации (коммуникантам) придавать необходимые для наблюдения энергии, то теоретическое мышление является главным инструментом вскрытия механизмов коммуникации.

Анизотропия поля Хиггса (вакуума) наталкивает на мысль о существовании подобного и в нулевых (вакуумных) коммуникативных полях. В первом приближении в точке некоммунитирующего субъекта сохраняется ненулевое значение его коммуникативного потенциала, что влияет на поведение других, не смотря на то, что они не только не вступают с ним во взаимодействие, но и не могут получить информации о его существовании. С другой стороны, нулевое значение субъект приобретает с большой вероятностью при любых флуктуациях направленных на смещение из центральной точки, в результате волевых попыток запуска коммуникативного процесса. Иными словами, инициация коммуникации может привести к утрате влияния на поведения других.

В завершении статьи приведем некоторые неочевидные следствия, полученные на основании трансляции выше изложенного в сферу компетенции теории коммуникаций.

 

Следствия квантово-механической парадигмы

1) следствие коммуникативного процесса допустимо рассматривать как причину его причины, и наоборот (отсутствие времени);

2) правдоподобная пространственная локализация события коммуникации имеет диапазон от 0 до бесконечности (отсутствие пространства);

3) до начала коммуникации коммуниканты знают, что их разделяет;

4) коммуникация начинается, только в том случае если она уже закончилась;

5) коммуникативное действие направлено на достижение консенсуса, но как только он наступает – коммуникация прекращается;

6) коммуниканты тринитарны, а коммуникация дуальна, следовательно существует бесконечное число возможных отображений субъектности на коммуникативные плоскости, что и определяет множественность коммуникативных моделей;

7) вопрос о существовании коммуникации исключительно в сознании, или вне его – пример разложения неклассического объекта на два классических. Однако в любом случае сознание (ум, душа, чувства и т.п.) есть генератор коммуникаций склеивающих, меняющих, информирующих и порождающих «другие вселенные» в инертных коммуникантах.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

  1. Калмыков А.А. Структура виртуального события.// Виртуальные реальности в психологии и психопрактике — М.:, 1995, c.79-105 (URL: http://jarki.ru/wpress/2008/11/02/165/).
  2. Термин «коммуникативное действие» введен Ю.Хабермасом. См. Ю. Хабермас. Моральное сознание и коммуникативное действие. М.: Наука. 2000
  3. Современная западная теоретическая социология. Реф. сборник. Вып. 1. Ю. Хабермас. М.: ИНИОН, 1992.
  4. Крэйг Р.Т. Теория коммуникации как область знания / Компаративистика-Ш: Альманах сравнительных социогуманитарных исследований / Под ред. Л.А. Вербицкой, В.В. Васильковой, В.В. Козловского, Н.Г. Скворцова. — СПб.: Социологическое общество им. М.М. Ковалевского, 2003.
  5. Подробнее о происхождении термина см. Гавра Д. П. Основы теории коммуникации: учеб. пособие для студ. вузов, обучающихся по направлению и спец. «Журналистика» / Д. П. Гавра. — СПб.: Питер , 2011.
  6. Калмыков А.А. Дифференциация пространств общественной связности. C. 120-128. // Философия коммуникации: проблемы и перспективы : монография / Под редакцией д.ф.н., проф. С.В. Клягина, д.ф.н., проф. О.Д. Шипуновой. СПб.: Изд-во Политехн. ун-та, 2013. C. 238-246.
  7. Казаринов М. Ю. Информация: контуры философско-методологического исследовательского проекта. Санкт-Петербург, 2004.
  8. Термин вошел в употребление во второй половине XX века и обозначает, в рамках постнеклассической парадигмы, некоторое предельное состояние физико-математической теории обобщающей частные теории взаимодействия элементарных частиц.
  9. Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс–Традиция, 2003. С. 641.
  10. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. Электронное изд. / Отв. ред. А. Л. Яншин, М.»Наука», 1991. URL: http://vernadsky.lib.ru/e-texts/archive/thought.pdf.
  11. Соловьёв Н. А., Посадский С. В..Панентеистическая метафизика и квантовая парадигма. – СПб.: НП-Принт, 2014. С.359.
  12. Касумов Н.В., Свентицкий И.И., Мудрик В.А. Антропный принцип как следствие прогрессивной эволюции /Адыгея: Вестник АГУ. Выпуск 1(135) 2014. C.36.
  13. Франк С.Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. С. 53.
  14. Соловьёв Н. А., Посадский С. В..Панентеистическая метафизика и квантовая парадигма. – СПб.: НП-Принт, 2014. С.359.
]]>
http://jarki.ru/wpress/2017/03/11/3680/feed/ 0
Сознание: от понятия к клипу http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/#comments Fri, 16 Dec 2016 13:03:38 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3678 Ф.И. Гиренок

Любое мышление требует времени и сосредоточенности на чем-то одном. Нельзя думать и говорить одновременно. Клиповое сознание нас спрашивает: вы хотите думать? Пожалуйста, но думать — значит быстро думать. Вы хотите понимать? Ради бога. Но понимать — значит быстро понимать. Все, что мешает быстро думать и быстро принимать решение, должно быть оставлено без внимания. Клиповое сознание — это монтаж.

Быстроте мысли мешает увалень-язык. Клиповое мышление старается избежать встречи с языком, свести к минимуму его присутствие. Поэтому первый признак клипового мышления — это языковой минимализм. Мгновенное схватывание сути дела происходит в образе или наглядной схеме. Клиповое мышление интересует не способ связывания одного суждения с другим, а наглядное изображение мысли в целом.

Особенность клипового сознания состоит в том, что его нельзя представлять как поток. Оно перестает течь куда-либо. Это сознание вне времени. Это серия взрывающихся галлюцинаций, лопающихся пузырей субъективности, обусловленных сжатием границ антропологического.

Девочка двух с половиной лет просит прочитать сказку «Красная шапочка». Ей начинают читать. Она останавливает чтение и предлагает сразу же прочесть ту сцену, в которой появляются охотники. Ребенок внимательно слушает финальный рассказ известной сказки несколько раз подряд. Зададимся вопросом? Какое мышление у ребенка? На мой взгляд, у девочки клиповое мышление. Почему? Потому что секущие плоскости ее мышления превратили сказку в серию эпизодов, из которых был выбран один — самый интересный, самый главный и самый непонятный, а именно: появление съеденных волком бабушки и внучки целыми и невредимыми из живота волка. Девочку не интересует морализирующая сторона сказки. Это взрослым кажется, что сказка должна научить девочку не разговаривать с незнакомыми людьми. У взрослых — понятийное мышление. Ребенка занимает алогичность сказки, абсурдность произошедшего события.

Сознание, которое извлекает логику из события, является понятийным. Сознание, извлекающее абсурдность события, является клиповым. Указанное различие позволяет по-новому взглянуть на сознание со стороны самости.

Самость

Под самостью человека понимается то, чего больше нет ни у кого в мире: область внутренней детерминации, определение себя в своем отношении к миру. Условием самости является прекращение внешней детерминации и превращение невозможного в естественной среде в единственную возможность существования. Эта возможность связана с освобождением из-под запрета реакции на воображаемое, реакции на то, что не существует наяву, но существует как сновидение, как греза, как означаемое без означающего. Закрытость самости противоположна открытости коммуникации, которая организована вокруг означающего без означаемого, то есть Я. Отсюда следует, что самость по природе своей не коммуникабельна, а коммуникация в каждой точке своего пространства не принадлежит самости. То есть либо человек сам, и тогда у него проблемы с коммуникацией, либо он в коммуникации, и тогда у него проблемы с самостью.

Сознание

Сознание — это свойство самости, которая может двигаться в своей организации либо по направлению к Я, либо от Я. До Я сознание не обнаруживает себя и существует вне представления самому себе. Для него нет зеркала, в котором оно могло бы увидеть себя. И поэтому сознание существует в области не видимого человеком извне. Вот это сознание является темным. Оно существует как самоаффектирующая самость.

Темное сознание просто есть как сон, как настроение, как крик эмоции. Но это есть недоступно для языка, ибо оно не отсчитывается от Я, принадлежа плану воображаемого. Точка отсчета возможна после слов «Я есть». С заполнения пустоты «Я есть» начинается язык. В точке пересечения языка и сознания возникает языковое сознание, «говорящее Я».

Движение сознания, отталкивающегося от факта существования Я, обнаруживает все, кроме себя, ибо в этом движении оно является движением от первого лица. Я может выразить через себя любой предмет из бесконечного множества предметов. В этой бесконечности есть все, кроме самого Я. Но это все — не-Я. Это все предметы. Вот это движение сознания от Я к тому, что Я не является, стали называть предметным сознанием.

Лоскутки

Все знают, что такое лоскутное одеяло. Практикой пэтчуорка владели наши бабушки. Они хорошо делали половички. Но вот теперь мы узнали, что и наше сознание может быть сшито из лоскутков. Но узнали мы об этом не от ученых, а от художников. Не наука, а искусство раскрывает перед нами клиповую сторону сознания. Именно в науке применение стандартных приемов сознания оказалось наиболее спорным. Апроприация, пастиш, палимпсест выявили в науке ее «свое иное», ее тяготение к скрытым заимствованиям и открытому плагиату. Сегодня даже аспиранты знают, что диссертации и книги носят не понятийный характер. Они сшиваются так же, как одеяло, из лоскутков фраз, из обрывков чужих мыслей, из фрагментов, которые называются открытыми цитатами, референциями, аллюзиями, скрытыми цитатами, пересказами и критикой. Даже ирония стала сегодня способом присвоения того, что принадлежит сфере чужого ума.

Школа

Первыми забили тревогу учителя школы. Они обнаружили неготовность своих учеников читать большие тексты и слушать длинные речи. Учителя обвинили учеников в том, что у них не развито понятийное мышление, что они не умеют обобщать.

В музее, глядя на картины Пикассо, я могу видеть одновременно передний план и задний план изображаемого предмета. В магазине я прошу сделать мне нарезку. Секущая плоскость ножа превращает колбасу во множество фрагментов некогда монолитного куска. В школе составляют расписание. Секущая плоскость взгляда завуча превращает монотонное время во множество не связанных друг с другом уроков. Школьник в школе, как зритель перед телевизором, меняет один урок на другой. Смена уроков вызывает иллюзию огромной скорости движения, такую же, как у зрителя перед телевизором. Только у школьника — расписание, а у зрителя — пульт. Студента просят сделать конспект книги. Конспект — это монтаж мыслей, изложенных в книге. Студент, как пассажир автобуса, может одновременно слушать музыку, читать книгу и общаться в социальных сетях. Из вузов и школы исчезла идея.

Идея

Идея — это социально приемлемая паранойя, которая может быть выражена в линейном порядке слов, а также может закручиваться в спираль, сворачиваться в круг, ветвиться, как дерево. Но все эти фигуры, как рисунки в пустыне Наска, должны были прочерчиваться одной линией. Эта линия не должна была прерываться, потому что, прервавшись, она создавала разрыв в порядке, трещину в бытии, в которой может обосноваться хаос. А хаос — это, как броуновское движение атомов, ничем не связанные между собой серии и потоки множественного, образовавшегося на месте сингулярного (единичного). Поэтому логос запрещает прыгать с одной линии на другую, метаться между разными линиями, ибо в результате этих метаний будет существовать не что-то, а ничто. Охранять линейную последовательность философия поручила категориям гармонии и субстанции. Но субстанция служит не сознанию, а языку. Язык линеен, сознание множественно.

Имманенция

В момент, когда сознание перестает быть тем, что оно есть, оно скрывает свою истину. Ни психологи, ни лингвисты не могут говорить на языке его истины, ибо они объективируют сознание, делая его чужим по отношению к себе. Сознание гибнет в мире любых объективаций, прежде всего, предметных и языковых. Потому нам нужно поймать сознание в глубине его имманенции, в момент, когда оно находится у себя дома. Нам нужно живое сознание, не отчужденное от самого себя в языке и, следовательно, в знании. У себя дома оно у маленьких детей и, возможно, у сумасшедших.

Самоаффектация

Краснеть от смущения — значит находиться у себя дома, в глубине имманенции своего сознания. В самоаффектации сознание присутствует по отношению к самому себе, и это присутствие нельзя получить никаким внешним образом. Все знают, что если ты нарушаешь табу, запрет, то тебя будет мучить совесть. Человек может умереть от самонаказания. В лучшем случае у него может произойти нервный срыв, психическое заболевание, и физически здоровый человек может оглохнуть или ослепнуть. Результаты работы сознания можно наблюдать телесно, как, например, парализованную руку или ногу, как вполне реальный ожог.

Когда тело начинает реагировать не на внешнюю причину, а на призрак, тогда возникает мое тело, которое я переживаю в отличие от другого тела, которое я только наблюдаю.

Время

Любое мышление требует времени и сосредоточенности на чем-то одном. Нельзя думать и говорить одновременно. Клиповое сознание нас спрашивает: вы хотите думать? Пожалуйста, думайте, но думать — значит быстро думать. Вы хотите понимать? Ради бога. Но понимать — значит быстро понимать, а не танцевать герменевтические церемониальные танцы. Все, что мешает быстро думать и быстро принимать решение, должно быть оставлено без внимания. Клиповое сознание — это монтаж.

Быстроте мысли мешает увалень-язык. Клиповое мышление старается избежать встречи с языком, свести к минимуму его присутствие. Поэтому первый признак клипового мышления — это языковой минимализм. Мгновенное схватывание сути дела происходит в образе или наглядной схеме. Клиповое мышление интересует не способ связывания одного суждения с другим, а наглядное изображение мысли в целом.

Другим признаком клипового мышления является обращение не к опыту, а к воображению. Опыт закрывает возможность связи с априорными ресурсами мышления. Воображение, как раз, использует эти ресурсы. Визуальное мышление актуализирует их.

Особенность клипового сознания состоит в том, что его нельзя представлять как поток. Оно перестает течь куда-либо. Это сознание вне времени. Это серия взрывающихся галлюцинаций, лопающихся пузырей субъективности, обусловленных сжатием границ антропологического в человеке. Человеческое теперь задается технически, как то, что не воображает и расположено вне самоаффектации. Коммуникация съела самость.

Логос природы

Природа запрещает человеку отождествлять бытие и мысль о бытии. Она против Парменида и против Хайдеггера. Грезящая материя должна лишиться грез, то есть онтологического, чтобы оставить только онтическое. «Бытие не тождественно мысли», — говорит нам все живое и неживое. Жизнь — это не логика, а абсурд. Чтобы не было абсурда, грезы материи нужно закупорить. И только в этом случае будет возможна эволюция, возможен отбор. Если бытие равно пониманию бытия, то эволюция невозможна. И человек невозможен. Ведь человек — это девиация, отклонение от тождества. Как назвать того, кто не отличает бытие от мысли о бытии? Сумасшедшим. И первым это, видимо, понял Парменид. Что будет с человеком, если для него съесть банан и подумать о том, чтобы его съесть, одно и то же? Он умрет. Его забракует эволюция. Поэтому для человека важно научиться соединять воображаемое и реальное.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/feed/ 4
Информационная война — это тоже война на поражение http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/#respond Fri, 09 Dec 2016 18:39:50 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3675 Виталий Третьяков о современной форме агрессии Запада против России

Нельзя сказать, что в 90-е и в начале 2000- годов политические и «информационные» отношения между Россией и Западом (особенно по проблемам, касающимся стран постсоветского пространства) были идеальными или хотя бы корректными, но всё-таки определённая пристойность соблюдалась. Однако начиная с реакции западных СМИ и политиков на так называемую мюнхенскую речь Владимира Путина (выступление на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности, 10 февраля 2007 г.), в которой президент России раскритиковал политику Запада и прежде всего США, можно было отметить явное нарастание информационного давления Запада на нашу страну. А равно — реанимацию в работе западных СМИ на собственную аудиторию антироссийской пропаганды и жупела «российской угрозы».

В связи с событиями так называемой «войны 08.08.08» (нападение грузинских войск на Южную Осетию и обстрел российских миротворцев в этой республике) эта информационная политика резко активизировалась, приняв практически все черты настоящей информационной войны. Ну и, наконец, с осени 2013 года (что показательно, ещё до возникновения в Киеве так называемого «евромайдана», но в связи с намечавшимся подписанием Украиной соглашения об ассоциации с Евросоюзом) ничем иным, кроме как информационной войной, информационную политику Запада по отношению к России и по поводу России назвать, на мой взгляд, уже было нельзя.

Причём во всех этих случаях Запад выступал как нападающая сторона (или агрессор), а Россия — как обороняющаяся.

Информационная война есть сумма целенаправленных действий, направленных на информационное, а значит, и психологическое, и, в конечном счёте, политическое подавление того, кого ведущий войну считает своим противником, то есть население и политическое руководство противоположной стороны. Целью-максимум информационной войны является полная капитуляция противника и его политическое подчинение. Целью-минимум — психологическая дезорганизация населения страны-противника, его деморализация и порождение сомнений в правильности или в силе своей позиции и особенно в правильности действий политического руководства своей страны.

Информационные войны сопутствуют любым войнам (чаще всего — ещё и предшествуя им), а посему не являются чем-то новым или исключительным. Но между информационными войнами, ведущимися во время настоящих (горячих) войн, и информационными войнами в мирное время есть существенные различия, которые нужно знать и иметь в виду, особенно если ты не хочешь проиграть в, так скажем, мирной информационной войне.

Особенности эти, которые я опишу, отталкиваясь от реалий информационной войны, ведущейся Западом против России как минимум с осени 2013 года, таковы.

1. Обычная война объявляется открыто и официально (соответствующим заявлением, разрывом дипломатических отношений и проч.) или фактически — так или иначе по твоей территории наносятся удары, а войска противоборствующей стороны переходят границу и проч. Ничего этого не случается при начале информационной войны — официально она никогда не объявляется, а часто даже отрицается сам факт её ведения.

2. Вся существующая в мирное время инфраструктура противника, находящаяся на твоей территории (посольства, официально действующие и нелегальные разведывательные центры и сети, представительства фирм и банков, языковые школы, системы связи, корреспондентские пункты СМИ, представительства разного рода фондов, просто граждане и проч.), не может быть ликвидирована или сильно ограничена в свободе действий. Между тем, всё это может быть использовано и обязательно используется для ведения в ходе информационной войны боевых действий. Что-то на 100%, что-то в меньшей или гораздо меньшей (например, отдельные граждане) степени.

3. Современная информационная война ведётся в условиях свободы СМИ и всех остальных свобод, отсутствия цензуры, а также в условиях абсолютной прозрачности границ для распространения любой информации (Интернет), начиная от кинофильмов, телепродукта и проч. и заканчивая собственно агентурной информацией, для передачи которой даже не нужно использовать какие-то секретные или кодированные системы связи.

4. Современная информационная война против России ведётся в условиях, когда объём информационного продукта США (начиная от кинофильмов), распространяемого в России, многократно превосходит объём российского информационного продукта, распространяемого в США. Причём бо́льшая часть информационного продукта США распространяется в России российскими же средствами массовых коммуникаций — телевидением, киносетями, средствами массовой информации, учебниками английского языка и проч.

5. Информационная война против России ведётся как на русском, так и на английском и других иностранных языках. И в этом у США априорное преимущество, ибо десятки миллионов граждан России хорошо или очень хорошо знают английский язык (или другие западные языки), а абсолютное большинство граждан США не знает никакого другого языка, кроме английского.

6. Равным образом и бо́льшая часть населения стран, участвующих вместе с США в информационной войне против России, не знает русского языка, но знает английский. Это очень важный фактор, ибо информационная война, направленная против России, покрывает своими действиями и другие страны.

7. Обычная военная агрессия против России никогда не захватывает всю её территорию, тогда как современная информационная война сразу же покрывает своими действиями абсолютно всю территорию страны, включая и столицу. В этом смысле можно сказать, что непосредственно с момента начала информационной войны вся территория России (как — в данном случае — и любой другой страны) автоматически приводит к информационной оккупации (насколько эффективной — другой вопрос) всей территории и всего населения страны, включая детей.

8. Соответственно, коллаборационисты, которые всегда появляются при ведении любой войны, в обычной войне вынуждены перебегать к врагу и открыто действовать под его знаменем, вызывая соответствующие чувства у населения и профессионалов, ведущих боевые действия. Во время же информационной войны коллаборационисты имеют все возможности действовать на нашей территории, будучи при этом защищены всеми законами и обладая всеми законными правами и свободами. Это, кстати, одна из ключевых опасностей информационной войны. В определённом смысле — решающая опасность.

9. Использование оружия обычной войны всегда приносит боль и страдание населению, причём сразу и непосредственно. А значительная часть оружия информационной войны, напротив, приносит удовольствие (кинофильмы, например), альтернативную информацию (если даже лживую, всё равно привлекательную своей альтернативностью) и то, что можно назвать «запретным плодом», то есть притягательным по определению.

10. Наконец, информационные войны ведутся по всем правилам настоящих войн (кроме применения боевого оружия), включая шпионаж, контршпионаж, провокации, обман, поиск предателей, подкуп «военачальников», создание альтернативных правительств, засылку (информационных) диверсантов, высадку (информационных) десантов и проч. То есть если ты по каким-либо «высшим» соображениям ограничиваешь свой боевой арсенал для ведения информационной контрвойны, ты либо не умеешь вести такую войну, либо предатель.

Это не все отличия мирной информационной войны от такой же войны, но ведущейся параллельно войне обычной. Не все, но главные и достаточные при их осмыслении (или даже поверхностном знакомстве с ними) для того, чтобы понять: в определённом смысле вести информационную контрвойну даже сложнее, чем обычную.

Можно ли не участвовать в информационной войне, если её развязал твой противник (конкурент, оппонент)? Можно. Но тогда тебе гарантировано поражение и тогда ты рано или поздно капитулируешь.

Следовательно, отказ от участия в информационной войне против твоей страны, которая уже началась, есть предательство. А единственной целью информационной контрвойны, как и любой другой войны для отражения агрессии против твоей страны, является победа. С той лишь существенной разницей, что если победа в обычной (горячей) войне требует, как правило, её переноса на территорию противника, полный разгром его вооружённых сил и захват столицы (с возможной последующей более или менее продолжительной оккупацией), то победа в информационной войне может считаться достигнутой в том случае, если противник просто прекратил ведение информационных боевых действий против твоей страны. Нужды в (выражаясь языком Великой Отечественной войны) «разгроме агрессора в его собственном логове» нет.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/feed/ 0
Способ информации http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/#respond Mon, 05 Dec 2016 16:22:06 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3674 Александр Калмыков

Тот, факт, что поведение броуновских частиц принципиально невозможно предсказать даже в том случае, если известны все начальные условия (координата и импульс каждой частицы) вероятно и подвигнул отца кибернетики к развитию этой науки, как гипотетического способа обуздать, хотя бы в чем-то, стохастичность природы. Однако оказалось, что это ее фундаментальное качество проникло и в порожденное развитием кибернетики глобальное информационно-коммуникативное пространство, на сегодняшний день настолько слитое с политикой, экономикой, культурой, что стало органической частью всего человеческого, социального, технического.

То, что отметил М. Маклюен, как внешнее расширение человека, а точнее выведенная за пределы телесности нервная система в форме глобальных медиа действительно не только открывает индивидов для неподконтрольных сознанию потоков информации, в том числе и токсичной, но и кардинально меняет структуру и формат коммуникаций в социуме.

В глобальном коммуникативном пространстве интегрируются экономические, научные, художественные, профессиональные, социальные, рекреационные, педагогические, производственные и другие информацион­но-коммуникативные практики. Их коммуникативные функции определяются как спецификой деятельности, так и отношением к этой деятельности общества, т. е. структурой и образом деятельности. Медиа реализует результат сложения особенностей деятельности и особенностей общественного отношения к деятельности в форме массовой коммуникации и становится, таким образом, экраном интерфейса со-бытийности[i], не только отражением действительности, а самой действительностью.

Медиа производит «Текст» с большой буквы, который в целом выступает в качестве средства коммуницирования индивидов и сообществ с картиной мира. Ж. Деррида утверждал, что ничто не существует вне текста. Умберто Эко предложил такой образ: «Перепутать буквы Книги — перепутать мир. Любой книги, даже словаря. Изменяя книгу, изменяешь мир, изменяя мир, изменяешь тело»[ii].

У Р. Барта: «Текст в том современном, актуальном смысле, который мы пытаемся придать этому слову, принципиально отличается от литературного произведения: это не эстетический продукт, это означивающая практика; это не структура, это структурация; это не объект, это работа и деятельность; это не совокупность обособленных знаков, наделенная тем или иным смыслом, подлежащим обнаружению, это диапазон существования смещающихся следов; инстанцией Текста является не значение, но означающее в семиологическом и психоаналитическом употреблении этого термина»[iii].

Текст, как и письмо, как и медиа в целом, в таком понимании становятся похожими на некоторую машину, производящую нечто, что мы называем реальностью. Реальность – продукт машины медиа – как будто вполне человеческая, пока еще. Она допускает существование человека и предназначена человеку. Однако уже сейчас это утверждение нельзя считать вполне очевидным[iv]. А сам Текст-реальность читать становиться все сложнее.

Например, результаты, которые можно получить с помощью технологий big data (больших данных) не могут быть реструктурированы до уровня оснований сделанных выводов. Иными словами машина предлагает верное решение, однако нельзя выяснить, как это решение было получено. Мы перестаем понимать машину, и соответственно машину текста.

Представитель “критической социологии” М. Постер[v], обсуждая концепцию информационного общества Д. Белла М. предложил в качестве аналога термину «способ производства», как принципа периодизации исторического процесса, принятого в марксизме, использовать понятие «способ информации». Выделяются следующие стадии способа информации, которым соответствуют определенные формы социального взаимодействия:

1) устно опосредованный обмен информацией;

2) письменный обмен, опосредованный печатью;

3) электронно опосредованный обмен.

Если учесть цивилизационный сдвиг происшедший в результате изобретения книгопечатания блестяще проанализированный в работах Маклюена, а также тектонические культурные трансформации в результате изобретения интернета, то подобное деление на стадии следует расширить:

1) устно опосредованный обмен информацией: передача знаний по вертикали от старших к младшим в пределах племени;

2) письменность: письмена (манускрипты) доступные посвященным;

3) печать: «галактика Гуттенберга», усиление горизонтальных связей серийное распространение знания;

4) электронно опосредованный обмен: симультанность, от телеграфа до электронной почты;

5) информационный обмен опосредованный сетью: всемирная паутина.

Для исторической стадии доминирования устно-опосредованного обмена информацией характерны коммуникации с сохранением субъектности в соответствии с заданными социальными ролями. Одновременно на этой стадии происходит согласование значений лексем в рамках круга общения.

Второй этап – возникновение письменности – характеризуется отчуждением субъекта коммуникации от опосредованного коммуникативного процесса, которое частично компенсировалось отделением круга знающих от профанов. Это спровоцировало развитие эзотерических, гностических и герметических идей. Можно сказать, что магия приобретала на этом этапе инструментальные свойства, а сама письменность превратилась в интеллектуальную машину социальной стратификации. В этой связи Маклюен утверждал: «алфавит разорвал заколдованный круг и разрушил ремонирующую магии (наследство магии А.К.) родоплеменного мира, превратив цельного человека в агломерат специализированных и психически ущербных индивидуумов, единиц, функционирующих в мире линейного времени и евклидова пространства»[vi]. Последствия изобретения письменности очень точно представлены еще Платоном в диалоге «Фебр», где объясняется, почему Фараон отказался от этого изобретения Тота, мотивировав вред письменности, тем, что она разрушит память и почитание старших. Похоже, Платон был скорее с Фараоном, чем с Тотом.

Следующая стадия – книгопечатание – заключалась в замещении манускриптов инкунабулами. Изменился способ производства текстов, началось их серийное распространение, субъект коммуникации – автор текста был радикально отделен от объекта – читателя, одновременно произошла институализация социо-культурных ролей: «читатель», «писатель», а Книга захватила центральное место в культуре.

Стадия электронно-опосредованного обмена, прежде всего, характерна расширением понятия Текст, и исключением пространственно-временных ограничений коммуникативного процесса. Субъект коммуникации децентрализуется, «“раздваиваясь” «в процессе написания текстов на компьютере благодаря зеркальному эффекту экрана»[vii]. Его текст рассеивается и дематериализуется в множественности электронных образов, произвольно трансформируется, сохраняя пока еще маркеры авторства. Происходит первичное отчуждение не только читателя от Текста, но автора.

Стадия информационного обмена опосредованного сетью по своей значимости соотносима со стадией изобретения письменности. Фараон наверняка бы отказался и от этого изобретения. Сети запускают механизм коллективного авторства, который делает проблематичным всякое авторство. Логика «Книги» замещается логикой «Ризомы». Знание глобально переформатируется в Гипертекст. Р. Барт в своей работе «Смерть автора» писал: «литература (отныне правильнее было бы говорить письмо), отказываясь признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-нибудь «тайну», то есть окончательный смысл, открывает свободу контртеологической, революционной по сути своей деятельности, так как не останавливать течение смысла — значит в конечном счете отвергнуть самого бога и все его ипостаси — рациональный порядок, науку, закон.» [viii]

Эта работа сводит «Автора» к пишущему автомату, но все же предлагает некоторые альтернативы, столь печальной культурной перспективе. Например, констатируется усиление значения персоналии «Читатель», то есть того, кто собственно производит смыслы из предоставленного текста. При этом значение первичного текста существенно снижается – он производится и подчас просто компилируется переписчиком – скриптором, субъектность которого уже значения не имеет. Важно, чтобы текст с помощью отработанных технических приемов побуждал необходимость производства смысла. Платон, Кант, Ницше становятся лишь питательной средой для взращивания смысла, размещенной в некотором контекстуальном пространстве. Впрочем, и читатель тут, возможно, не совсем точное слово. Поскольку он имеет дело уже не с плоским текстом, а с гипертекстом, что заставляет его самостоятельно собирать предназначенный для интерпретации текст в результате свободного блуждания по отдельным фреймам. Ярким примером является появление сетевых норм работы с информацией в интернете. Для подобного читателя более подходит метафора номада (др.-греч. νομάς (νομάδος) — пастух, кочевник»), блуждающего по знаниевой степи, с целью пересоздания ее под свои нужды в каждый момент остановки.

Жиль Делез и Феликс Гваттари – пишут: «номады изобрели машину войны против аппарата государства. Никогда история не включала в себя кочевой период (nomadisme), никогда книга не включала в себя внеположенное. В течение долгой истории, интериорность концепта, республика Духа, трибунал разума, функционеры мысли, человек-законодатель и субъект. Претензия Государства быть интериоризированным образом мирового порядка и укоренять человека. Но отношения машины войны со внеположенным — это не другая «модель», это устройство, которое заставляет саму мысль становиться кочевником (nomade), книга является деталью для всех подвижных машин, стеблем для ризомы (Клейст и Кафка против Гете).»[ix] Структура книги, как и всей культуры оседлых народов соответствуют образу древа, построенному на идее наследования и бинарной оппозиции. Но современный ризоморфный мир уже не различает, по мнению авторов, важного и второстепенного, порождающего и порожденного, и не похож на книгу.

Таким образом, если посмотреть внимательно на то, что происходило при смене стадий, то можно выделить некоторые общие тренды.

Во-первых, это прогрессирующее отчуждение продукта от того, кто участвует в его производстве. Поскольку целокупным продуктом является реальность, то можно констатировать прогрессирующее отчуждение человека от реальности, как в плане ее потребления, так и ее производства.

Во-вторых, наблюдается распространение структурных качеств машины текста в антропологические, культурологические, социальные, политические и т.д. пласты реальности. На современном этапе в повседневность транслируется структура гипертекста, как формат адекватный структуре информационно-коммуникативного пространства.

В-третьих, имеет место ускоряющийся процесс повышения системной сложности информационно-коммуникативного пространства, прописывание принципиально нечитаемого текста-реальности.

Здесь следует упомянуть прогнозируемую к 2030-45 году некоторыми учеными[x] точку технологической сингулярности, при которой за очень короткий период времени, вплоть до нескольких часов, может произойти резкое усложнение всей техносферы. Результатом этого может стать, в частности, появление полноценного, превосходящего человеческий, искусственного интеллекта. Он не только будет контролировать все каналы коммуникаций и все машины, но и все процессы происходящие в человеческом обществе. Это будет означать, не более и не менее как наступление эры постчеловеческой (трансгуманистической) цивилизации.

Аргументы сторонников концепции сингулярности достаточно серьезны, чтобы их отбросить как не соответствующие действительности. Они полностью согласуются с выявленными нами трендами. Можно даже уточнить в первом приближении, что атрибуты способа информации (например: общее усложнение информационных систем, объемов памяти, скорости операций и т.п.) развиваются экспоненциально. Замедления процессов технологического развития не наблюдается, хотя и неоднократно предполагалось, что оно произойдет.

Вместе с тем, как то не верится в то, что в этом тысячелетии наступит конец истории, связанный с приближением «способа информации» к некой финальной точке. Именно «не верится», поскольку состоятельных, построенных на методах рациональной науки контраргументов найти не удалось. Остается искать их в области философии и богословия, тем более, что научное рациональное знание уже не обладает абсолютным преимуществом перед знанием другого типа. Интуиции ненаучного знания очень часто в истории демонстрировали свою правоту и помогли преодолеть периодически возникающие экзистенциальные проблемы. Особенностью настоящего этапа является лишь то, что цивилизационные вызовы приобрели глобальный характер.

Для ответа на «проклятые» вопросы: возможен ли постчеловеческий мир; наступит ли технологическая сингулярность; совершенствуется ли «способ информации» до такой степени, что останется единственным субъектом реальности – нужен какой-то другой не рациональный, а метафизический ключ.

Впрочем, полученный рациональным знанием, так называемый антропный принцип[xi] может оказаться серьезным контраргументом подобной эсхатологии. В общих чертах он фиксирует связь между базовыми свойствами нашей Вселенной и возможностью существования в ней человека. Вселенная подчиняется исключительно таким законам, при которых только и возможно существование разумной жизни. Ничтожное изменение одной из так называемых мировых констант привело бы к невозможности существования вселенной и разумной жизни в ней. Получается так, что центром и целью существования вселенной является человек, который должен исчезнуть в результате трансгуманистических процессов. Кроме того философские экзерсисы на тему «мир без человека» теряют смысл вместе с допущением исчезновения рефлексирующего субъекта.

Таким образом, констатируя факт развития способа информации в качестве глобального цивилизационного вызова, можно предположить что ответ на него человеческой цивилизацией и культурой с необходимостью будет найден, как и не уйдет в полностью неуправляемую зону глобальное информационно-коммуникативное пространство.

[i] См. Шляго В.О., Калмыков А.А. Телевидение: от зеркала и сцены к экрану интерфейса./ Вестник Российского университета дружбы народов. – 2015, № 3. С.115-123.

[ii] Эко У. Маятник Фуко. СПб., 2002. С. 667.

[iii] Ваrthes R. L’aventure semiologique. Р. : Seuil, 1985. Р. 13.

[iv] См. Калмыков А.А. Антроподицея в медиированной и гипертекстовой реальности / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С- 87-111, .Клягин С.В. Социально-антропологические вызовы современных информационно-коммуникативных практик / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С.- 111- 119.

[v] Poster M. The Mode of Information: Poststructuralism and Social Context. Cambridge: Polity Press, 1990.

[vi] Цит. по: Дэвис Эрик Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху. Екатеринбург: Ультра. Культура, 2008. „Interview with Marshall McLuhan», Playboy, March 1969, 59.

[vii] Алексеева И. Ю. Возникновение идеологии информационного общества. — М.: Информационное общество, 1999, вып. 1, С. 34.

[viii] Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1994 — С. 390

[ix] Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения / Пер. с фр. и послесл. Я. И. Свирского, науч. ред. В. Ю. Кузнецов — Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. С.36.

[x] Вернор Виндж, Рэймонд Курцвейл, Стюарт Армстронг и др.

[xi] Сформулирован в 1973 году английским математиком Брендоном Картером.

 

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/feed/ 0
Об иконической метамодели для гештальт-терапии http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/ http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/#respond Sun, 20 Nov 2016 11:06:16 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3671

 Анцыферова И.С.,

Генисаретский О.И.

Авторы широко известной метамодели для NLP-терапии понимали ее как “набор лингвистических средств для сбора информации, направленных на то, чтобы восстановить связь языка человека и того опыта, который он в этом языке представляет. По существу метамодель служит интерфейсом между языком и опытом”[1]. Метамодель для NLP-терапии включает в себя именно лингвистические, языковые средства, ибо эта разновидность терапии в процессе психотерапевтической коммуникации опирается преимущественно на речевые практики клиентов (вербальную модальность).

В ходе работы над темой “психотехнические возможности пространства” нами была поставлена задача разработать иконическую метамодель для тех разновидностей психотерапии, в которых значительное место занимают пространственно-образные, иконические практики (визуальная, а отчасти и кинестетическая модальности).

Психотерапевтическая работа с метамоделями обладает следущими особенностями:

— Средства метамодели применяются ко всем участникам психотерапевтического процесса —  к клиенту, терапевту-практику, супервизору, терапевту-концептуалисту и т. д.  Тем самым метамодель выражает собой и обеспечивает рефлексивную и коммуникативную связанность психотерапевтического процесса.

Вот как писали об этой функции метамодели Р.Бендлер,  Дж. Гриндер и В.Сатир в предисловии к “Семейной терапии”: “Для нас троих процесс написания этой книги был возможностью измениться, вырасти и интегрировать в единое целое части нашего опыта по созданию семьи и индивидуальной терапии. Мы пришли к ясному пониманию того, как искусство коммуникации, общения применяемое нами в вышеупомянутом контексте, применить к совместному написанию этой книги”[2].  Опыт психотерапевтической коммуникации авторов был рефлексивно распространен ими на процесс написания книги. Благодаря установке на метамодель, имеющую — по определению —   отношение к любой коммуникации, в процессе написания книги ими были сведены вместе приемы мысли из области терапевтической практики и из области научно-литературного творчества.

— Метамодель ориентирована прежде всего на структуру и  процесс коммуникации, а не на ее содержание, то есть на “как”, а не на “что”. “Содержание может бесконечно варьироваться, но форма подачи информации дает слушающему возможность реагировать таким образом, чтобы получить из коммуникации наиболее полный смысл. Слушание и реагирование в рамках метамодели дает возможность максимального понимания и научения в любой специфической коммуникации”[3].  Эта особенность работы с метамоделями также есть выражение принципиальной рефлексивности терапевтическиъх коммуникаций.

—  Нельзя забывать, что по своему семиотическому статусу метамодель является метафорическим образованием и, стало быть, ее составляющие не могут быть до конца ни концептуализироваными (прозрачными для понимания), ни операционализироваными (допускающими методически однозначное применение). Работа с метамоделями всегда предполагает понимание смысла ее составляющих и навыки оперирования с ними, которые нарабатываются по ходу терапевтической практики.

Все сказанное о метамоделях относится и к разрабатываемой нами иконической метамодели.

В данной  статье речь пойдет лишь о некоторых элементах иконической метамодели, характеристичных для практики гештальт-терапии.

Оператор “здесь-и-теперь”

“Здесь-и-теперь” — воистину магическая формула всех направлений экзистенциально-ориентированной гуманитарной психотерапии, имеющая множество различных  и трудно сводимых вместе значений.

В техническом, то есть процедурном отношении “здесь-и-теперь” — это оператор, применяемый к любому переживаемому человеком состоянию и придающий этим состояниям качество актуальности, “настоящести”.

Исходное состояние клиента, с которым начинает работать психотерапевт, строго говоря, терапевтически неквалифицируемо. Но тот факт, что клиент обратился к психотерапевту и пришел на терапевтический сеанс (индивидуальный или групповой) заставляет предполагать, что у него “есть проблема”, что свое состояние оценивается им как проблематичное —  неблагополучное, нуждающееся в улучшении или совершенствовании.

Первичная предоценка состояния в ходе подстройки терапевта к клиенту, сбора перцептивной информации о его состоянии (например, через идентификацию ведущей репрезентативной системы) и т.д. с точки зрения гештальт-терапии также не определяет стартовую точку активного терапевтического процесса. Ей будет только первое явное применение оператора “здесь-и-теперь” к состоянию клиента, например, через исполнение упражнения на расширение сознавания типа “Сейчас я ощущаю …”. “Сейчас я чувствую, что …” и т.д.  Иначе говоря, клиент сам в своем текущем опыте сознавания должен —  по возможности всеми своими частями личности —  как бы перебраться в наличное “здесь-и-теперь”, постараться целиком и полностью, всеми своими частями личности попасть “сюда”.

Но и это второе (или любое последующее) состояние, которое образуется после применения к первому (любому предыдущему) состоянию оператора “здесь-и-теперь”, также не является квалифицируемым извне, поскольку клиент сам должен суметь осознать и заметить, что он ощущает, чувствует, переживает в этом своем “подобранном” состоянии.

В оцень существенном, но почти никогда не оговариевамом смысле, “здесь-и-теперь” — сугубо гештальтистская операция. В пользу такого утверждения, на наш взгляд, говорит осмысленность такого созначения оппозиций “здесь-теперь/там-тогда”,  “центр/перифирия” и “фигура/фон”, когда “(здесь-теперь)=центр=фигура”, с одной стороны,  а  “(там-тогда)=периферия=фон”, с другой.

Сосредоточенность, собранность человеческого существования в точке “здесь-и-теперь” означает его сфокусированость на некоем центре, каковым, конечно, оказывается сам пытающийся осознать себя человек. Это сознавание фигуративно и опространствовано:  отделимость второго состояния “здесь-и-тепрерь” от всего того, что первоначально было “там-и-тогда”, является условием формирования “хорошего гештальта”, с четкими границами фигуры и фона. {Возможно, именно  наложение гештальтиской оппозиции “фигур/граница/фон” на экологическую оппозицию “организм/среда” привело Ф.Перлса к введению столь значимого для гештальт-терапии, но трудно определимого концепта как контактная граница, которая к тому же не редко отождествляется с “полем” у К.Левина и тогда оказывается не плоской, а многомерной поверхностью}.

Для гештальтичтской метафоры важно не только то, что “фон всегда менее структурирован, чем фигура”, но также и то, что “фон имеет более выраженный субстанциональный ( теперь сказали бы“средовой” — И.А. и О.Г.), а фигура — более вещный характер”[4]. Это утверждения К.Коффки возвращают нас к телесности присутствия человека в ситуации “здесь-и-теперь”: то, что “здесь” — это тело находящегося здесь человека, а “там” осталось нечто заведомо менее телесно-вещественное.

Нужно сказать, что оператор “здесь-и-теперь” не является исключительно информационным оператором. Помимо того, что сознавание доставляет клиенту сведения о том, что же на самом деле он воспринимает, ощущает, переживает здесь и теперь, оно дает ощущение большей телесности, энергийной насыщенности, то есть в каком-то метафорическом смысле соматизирует его, обнаруживая в пространстве тела “записи” событий из прошлой жизни (например, в форме зажимов) или пустые, неаффектируемые места, где подобные записи оказались случайно стертыми.

Относительно энергийности сознавания в ситуации “здесь-и-сейчас” Дж. Энрайт замечает, что “показателем психологического здоровья является способность приведения любого энергетического процесса в полное сознавание”, а цель гештальт-терапии  определяет как “необходимость соединить сознавание и энергию, сделать их конгруэнтными, так чтобы энергетический поток сопровождался соответствующим способом сознавания”[5]

Продолжая гештальтистскую метафору, нельзя не заметить, что граница между фигурой и фоном является двусторонней поверхностью. “Хорошая фигура всгда закрытая, а замыкающая ее линия как раз выполняет функцию закрывания. Таким образом, линия, разделяющая области фигуры и фона, имеет очень разное отношение к каждому из них, ибо, ограничивая фигуру, она не служит границей для фона. … Из ее различного отношения к фигуре и фону следует то, что она должна обладать двумя различными сторонами: внутренней и внешней (ориентированной “на меня” и “на другого” — И.А. и О.Г.); одна —  включает, другая — исключает … одна из них вогнута, другая выпукла”[6].

И чтобы закончить разговор о данной метафоре, приведем еще одну цитату, подчеркивающую динамический характер этой метафоры: “чтобы произвести обращение фигуры нужно сделать вогнутым то, что выпукло, и выпуклым то, что вогнуто”, но все дело в том, что гораздо труднее “обратить выпуклое в вогнутое, чем вогнутое в выпуклое, поскольку все, на что мы смотрим или воздействуем, выступает вперед (“на нас” — И.А. и О.Г.), приобретает определенные черты и станосится объектом, в то время как все остальное от стступает наазад, теряя определенность и становясь фоном”[7].

Эта сторона гештальтистской метафоры объясняет не только то, почему в центре гештальт-процедуры оказывается тело, но также и то, почему зона внутри контактной границы оказывается катектически заряженной, а каждый объект в ней имеет катектическое, то есть обращенное к способности удовлетворения значение. При этом внутрення сторона контактной границы играет роль экрана, на который проецируется “катектический узор” поля и с которого считываются важная для организама витальная информацмя. Тем самым контактая граница оказывается своего рода “кожей” расширенного и усиленного органопроецией организма.

Центр и периферия

Оппозиция “центр/периферия” на первый взгляд схожа с оппозицией “фигура/фон”. Однако, как писал К.Коффка, “функциональная связь фигуры и центра сознания не абсолютна. Хотя естественно направлять внимание на фигуру, мы можем по крайней мете на время направлять внимание его и на фон, заставляя фигуру отступать. .. различение фигуры и фона нельзя отождествлять с простым различением уровней внимания”[8].

По-видимому, можно утверждать, что оппозиции “центр/периферия” и “фигура/фон” сами образуют отношение, сопоставимое с оппозицией “глубинные/поверхностные структуры”. Центр предшествует фигуре, а процесс гештальтообразования предполагает, что выбор центра, фокусировка сознания на том или ином центре уже произошла.

Одна из функций оператора “здесь-и-теперь” состоит как раз в подобной фокусировке. Собирая все переживания в одной точечной ситуации, синхронизируя и синтопируя их за счет психопрактического отождествления (=созначения) места, мгновения и тела, практикующий сознавание человек обретает в себе некий фокус, “центр тяжести”, “ось”, точку отсчета, от которой далее и будет отсчитываться его ориентационная или манипулятивная активность. В особых случаях, о которых можно будет говорить далее, после описания работы с частями личности, эта “центральная точка” может быть отождествлена с “Я” и тогда она становится одним из элеменов отношения идентификации (напомним, что согласно Ф.Перлсу, “Я” — это всего лишь рабочий символ  идентификации).

Психопрактический характер созначения “здесь”, “теперь” и тела имеет довольно сложную семиотическую структуру: “Осваивая … мир, человек исходит из себя как точки отсчета, применяя разные критерии, в том числе и критерий “относительность/абсолютность”. Обозначения пространства. времени, связанных с ними категорий относительны: они зависят от того, куда помещает себя человек в определенной ситуации  … Они принципиально субъективны, они могут меняться, от них и ждут изменения…

Человек вводит в классификацию мира и другой критерий — абсолютность, на которой основаны тождество микро- и макрокосма, и возможность их взаимной транспозиции. Эта абсолютность заключена в его собственном теле. Представленный своим телом человек абсолютен, равен самому себе и не смешиваем с другими”[9].

Именно потому, что только присутствие человека-тела в данном месте и в данное время делает их —  место и время — точкой отсчета, пара “здесь-и-теперь” может быть названа оператором. Действие его и результат этого действия зависят не от пространственно-временных координат, а то того, чье тело и что за тело помещено в данном месте и времени, в каком состоянии находится его носитель и т.д.

Одним словом, феномен центральности теснейшим образом связан с телесностью и может считаться характернейшим пространственно-временным ее выражением.

Вместе с тем,  практика сознавания человеком своих текущих состояний, обеспечивающая сосредоточенность на настоящем и лежащая в основе ответственности за переживаемое в нем, оставляет человека свободным в отношении самооценки на относительность/абсолютность результатов телесной рецепции того или иного центра, смысла фокусировки на нем.

Возможность невротических искажений сознаваемых переживаний заставляет терапевта с настороженностью относиться к отожествлению “своей центральности” клиента и его “абсолютной телестности”. Во-первых, заранее никогда не известна степень душевной зрелости клиента; во-вторых, нельзя забывать, что между телом и местом, которое оно занимает, всегда остаются зазоры, не позволяющие вполне отождествлять место и тело между собой; в-третьих, возможны и даже неизбежны ошибки самоидентифткации (определения значений координат).

Относительность телесного опыта подтверждается для гештальт-терапии и тем обстоятельством, что подлинным экраном для считывания гештальтов оказывается контактная граница. Ни внутренняя зона сознавания (то есть ни то, что в теле), ни внешняя его зона (то есть то, что вне тела), — а именно контактная граница задает своего рода “функциональный размер” личности.

Противоположности (оппозиции)

В системе упражнений, представленных в “Практикуме по гештальт-терапии” Ф.Перлса, Р.Хефферлина и П.Гудмена упражнения по работе с противоположностями следуют непосредственно за упражнениями на сознавание себя здесь и теперь[10]. И это отнюдь не случайно …

Дело в том, что выявление и фиксация противоположностей в гештальт-терапии служит сразу двум целям:

  1. Противоположностями — через спсобность представливания — задается некое пространство (по аналогии с задание эвклидового пространства противоположностями “верх/низ”, “павое/левое” и “вперед/назад”).
  2. С помощью противоположностей — через способность понимания — происходит осмысление того, что может быть в этом пространстве замечено и сознано.

Одна из заслуг Ф.Перлса состоит в том именно, что он сумел соединить работу с противоположностями — с рабой с гештальтами (и притом не на уровне концептуальной рефлексии терапевта, а в терапевтическом процессе самого клиента).

“Очень важно понять, что … противоположности не являются непримиримыми противоположностями, а представляют собой различия, которые могут формировать и завершать гештальт. Полностью осознавая каждую часть такой противоположности (вместо отрицания непривлекательной ее части), мы в большей степени начинаем сознавать самих себя и свои желания. Постепнно сознавая ранее недифференцированные аспекты самих себя и своих состояний. мы сможем формировать более четкие гештальты, идентифицировать наши потребности и удовлетворять их”[11].

Работа с противоположностями в гештальт-терапии очень разнообразна. Простейший ее случай — тренинг воображения на чувствительность к различиям и навык оформления их в оппозиции того или иного рода. Например, “придумайте несколько пар противоположностей, в которых каждый член    не может существовать без реального или подразумеваемого существования другого”[12].       Более сложный случай — работа со стандартной парой “нападающий/защищающийся” в условиях группового процесса, моделирующий внутренний контакт различных инстанций личности.

Однако, психотерапевтическому стилю Ф.Перлса более соответствует другая техника работы с противоположностями, с помощью которой достигается представление о переживаемой ситуации прямо противоположное тому, что человек считал для себя реальным и допустимым. Например: “Рассмотрите какую-нибудь повседневную жизненную ситуацию, какие-либо объекты или действия так, как-будто они являют собой прямую противоположность тому, за что вы их обычно принимаете … Стойте между противоположностями, —  точне, над ними, — в нулевой точке, с интересом к обеим сторонам оппозиции, но без предпочтения какой-бы то ни было”[13]. Или: Вообразите себя в ситуации “противоположной вашей собственной”. И так далее. Подобные инверсии, сказано у Ф.Перлса, помогают росту способности находить собственные оценки. [Заметим, что эта техника весьма близка “парадоксальной интенции” В.Франка].

И все же главная психотерапевтическая техника работы с противоположностями у Ф.Перлса — это, несомнено, работа с “творческими предсостояниями”, то есть выработка способности “пребывать в нейтральной точке континуума, в равновесии, но с осведомленностью —  сознаванием и заинтересованностью в потенциальной ситуации, простирающейся в обоих направлениях” (если исходная оппозиция была бинарной)[14].

На этом примере видно, в чем вообще состоит работа с противоположностями: они задают “большое пространство”, которое может быть сначало рассмотрено, проработано, а затем свернуто в нульмерное состояние, в начало нового процесса.

Для гештальт-терапии уметь работать с противоположностями — значит уметь начинать неначатое, а это типичнейшее гештальт-терпевтическое искусство, дополнительное искусству заканчивать незавершенное.

Свои и чужие части личности

Одно из направлений работы с частями личности личности, намеченное Ф.Перлсом при анализе невротических механизмов интроекции и ретрофлексии, основано на парадоксальном различении среди частей личности — частей своих и чужих, а также недостающих и лишних.

Интроекция  — это тенденция присваивать способы поведения, чувства, оценки, убежедения других людей без критики, когда они не ассимилируются,  не переваривают так, чтобы сделаться собственными. “Интроекты … не стали частью личности. В результате граница между “Я” и средой перемещаются глубоко внутрь “Я”, и индивидуум настолько занят усвоение своих убеждений, что ему не удается сформулировать свою собственную личность”[15].

Опираясь на актуальную для Ф. Перлса аксиоматическую интуицию полноты, дополнительную к общетарпевтической интуиции целостности, можно сказать, что интроекты — это чужие и потому лишние части личности.

Подобное представление об интроекции парадоксально, поскольку личность обычно считается полноправным владельцем всего, что ей принадлежит (во внешнем или внутреннем мире) и, стало быть, все ее части должны заведомо быть налицо и быть своими, а среди них не должно быть ни лишних, ни недостающих.

Отмеченная нами интуиция полноты может быть более подробно раскрыта через метафору “собственного веса” личности, производную от понятия о собственном весе тела (как известно, вес тела определяется умножением его объема на удельную плотность).

Метафора плотности в отношении личности достаточно очевидна, поскольку свои-недостающие ее части — это “дыры”, то есть участки с пониженной плотностью, а чужие-лишние части — это своего рода “рубцы”,  “шрамы”, то есть участки с повышенной плотностью. То же самое можно сказать в терминах “окна Джогари” и о метафоре плотности в отношении емкости личности: недостающие части объема — это “слепые пятна”, а лишние части объема — это иллюзорные места, видимости (=наводки)[16].

“Собственный вес личности” метафорически сравним с “силою Я”, производящей те или иные личностные изменения.  Кроме того, исходя из аксиоматической интуиции полноты, ясно, что собственный вес личности должен мыслиться как константа, что обеспечивается варьирование сразу двух переменных: и плотности, то есть соотношения дыр и рубцов, и объема, то есть соотношения слепых пятен и видимостей.

При таком взгляде на вещи наличие интроектов в составе человеческой личности —  в каких-то количествах — не только неизбежно, но даже и желательно. В каком смысле?

Во-первых, в том, что дисфункциональны не столько чужие, сколько неусвоенные чужие части. Заметим кстати, что, согласно Ф.Перлсу, усвоение — это аналог “принятия ответственности на себя”.

Во-вторых, функциональными могут быть также и такие части личности, которые типологически можно охарактеризовать как чужие-и-недостающие (трофический аналог их — яды, являющиеся в гомеопатических дозах лекарствами) или свои, но лишние части (их аналог — катектические излишества, “обжорство” как стиль психической активности).

Одним словом, с точки зрения аксиоматической интуиции полноты личность метафорически представляется как упругая пористая структура, как губка, способная впитывать в себя одни части и выпускать — другие; и содержащая в каком-то количестве, сохраняющем норму, дыры и рубцы, слепые пятна и видимости.

[1] Камерон-Бэдлер Л. С тех пор они жили счастливо. Воронеж, 1993. С.228.

[2] Бендлер Р., Гриндер Дж., Сатир В. Семейная терапия. Воронеж, 1993. С.3.

[3] Камерон-Бендлер Л., Цит. соч. С. 231.

[4] Коффка К. Восприятие: введение в гештальт-теорию // Хрестоматия по ощущению и восприятию. М., 1975. С.98-99.

[5] Энрайт Дж. Гештальт, ведущий к просветлению. М., 1989. С. 113.

[6] Коффка К. Цит. соч. С.102.

[7] Там же.

[8] Там же. С. 103.

[9] Цивьян Т.В. Лингвистические основы балканской модели.М., 1990. С.16-20.

[10] Перлз Ф. Опыты психологии самосознания (Практикум по гештальттерапии). М., 1993.

[11] Рудестам К. Групповая психотерапия. М., 1990. С. 144.

[12] Перлз Ф. Цит. соч. С.55.

[13] Там же. С. 57.

[14] Там же. С. 56.

[15] Рудестам К. Цит. соч. С.147.

[16] “Окно Джогари” — типологическая схема, значениями которой являются “арена”, “слепое пятно”, “видимость” и “понимание” (см. там же, с. 74-75).

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/feed/ 0