ОПТИМАЛЬНЫЕ КОММУНИКАЦИИ (OK) http://jarki.ru/wpress эпистемический ресурс Академии медиаиндустрии и кафедры теории и практики общественной связности РГГУ Thu, 09 Apr 2020 12:22:47 +0000 ru-RU hourly 1 https://wordpress.org/?v=4.4.1 ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО http://jarki.ru/wpress/2020/04/09/3745/ http://jarki.ru/wpress/2020/04/09/3745/#respond Thu, 09 Apr 2020 12:22:47 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3745 Александр А.Калмыков

Статья из Экономико-математического энциклопедического словаря / Гл. ред. В.И. Данилов-Данильян. — М.: Большая Российская энциклопедия: Издательский Дом «ИНФРА-М», 2003. — 688 с.
ISBN 5-85270-217-Х ISBN 5-16-000594-3. С.181-153.

ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО — глобальный экономико-политический, антропо-социальный и технологический проект, предполагающий управляемый цивилизационный переход к мировому общественному устройству, при котором доминирующую роль во всех областях жизни будет иметь система массовых коммуникаций (СМК), реализованная с помощью компьютерных телекоммуникационных технологий, в частности технологий Интернета. Проектный, прогностический и сценарный характер И. о. проявляется в формулировке национальных программ и концепций перехода к И. о. и программ информатизации различных отраслей деятельности, прежде всего науки, образования, управления, политики и т. п. Кон­ цепции И. о, при всей их прагматичности и конкретности, ква­ лифицируются как утопии, антиутопии и даже практопии (О.Тоффлер, США), т.е. ориентируют на глобальный идеал, составленный из ценностей экологизма, гуманизма, антиуниверсализма, антитоталитаризма, плюрализма, приоритета ду­ ховного и культурного над утилитарным цивилизационным.

Понятие «И. о.» было введено профессором Токийского тех­ нологического института Ю. Хаяши. Основные черты И. о. были обрисованы в отчётах, представленных японскому правительству рядом организаций: Агентством экономического планирования (ЕРА: Economic Planning Agency) — «Японское информационное общество: темы и подходы» (1969), Институтом разработки использования компьютеров (JACUDI: Japan Computer Usage Development Institute) — «План информаци­ онного общества» (1971), Совета по структуре промышленно­ сти (ISV: Industrial Structure Council) — «Контуры политики содействия информатизации японского общества» (1969).

Технологическая обусловленность И. о. не исчерпывает глу­ бинный философский, социальный и социально-политический смысл этого понятия. В доктрине И. о. отражён процесс пере хода цивилизации от индустриальной фазы развития к постиндустриальной. Понятие «постиндустриальное общество» было введено Д. Беллом (1973, США) в соответствии со схемой периодизации исторического цивилизационного процесса, предполагающей три стадии (три волны): доиндустриальную (аграрную), индустриальную и постиндустриальную. Постин­ дустриальное общество характеризуют следующие факторы: 1) переориентация экономики от товаропроизводства к сервису; 2) детерминирование интеллектуальных технологий в технологической и производственной сферах; 3) уменьшение значимости и фундаментальности материальной собственности в системе ценностей; 4) повышение значимости знания как осно­ вы технологической и социально-политической структур общества; 5) смещение семантических и аксиологических акцентов в структуре социальной организации; 6) реорганизация культурной сферы, подразумевающая императивную ориентацию на приоритеты интеллектуализма, трансформация этики и нравственности личности, самоопределяющейся через осознание себя как производителя знаний; 7) возникновение доминанты Университета — (образование, наука) как системогенерирующего общественного фактора. «Подобно тому, как предприятие (фирма) было ключевым институтом в последние сотни лет благодаря его роли в организации массового производства товаров-вещей, университет или какая-либо другая форма институционализации знания будет центральным звеном в последующие сотни лет благодаря своей роли источника инноваций и знания» (Masuda, 1983).

Понятие «И. о.» определяет качество и характер постиндустриального общества, поэтому во многих контекстах они со­ существуют в качестве синонимов. В этом же ряду стоят термины: «постпрогрессистское общество», «постбуржуазное общество», «постэкономическое общество», «общество постмодерна» и др. В научном дискурсе появился даже термин «постчеловек». Теоретиками И. о. (Nora S., Mine А., 1980) предпринимаются попытки определить И. о. в качестве самостоятельного явления, в частности, через периодизацию исторического процесса посредством нововведённого понятия «способ информации», вместо «способа производства». Выделяются стадии: 1) устно опосредованного обмена информацией; 2).письменного обмена, опосредованного печатью; 3) электронно опосредованного обмена. Такой подход поднимает информацию до уровня экономической и онтологической категории и соотносит И. о. знак совершенства.

Фетишизация информации оправдывается тем, что информатизация действительно является основным механизмом формирования И. о. Информатизация представляет собой научно-технический, организационный и социально-экономический процесс создания оптимальных условий для формирования и удовлетворения информационных потребностей граждан, организаций, общественных объединений, органов государственной власти на основе использования информационных ресурсов с применением современных технологий. В правовом плане информатизация призвана реализовать фундаментальное (общечеловеческое) право личности на информацию. В экономическом плане И.о. подразумевает возникновение постэкономических отношений и виртуальной экономики, в которой процессы производства и потребления приобретают, характер «дискурса» — знаковой манипуляции. Система вещей, труд представляются в качестве «знаков реального», кодирующих императив социальной интеграции в ситуации «утраты» самой социальной реальности (Baudrillard J., США, 1975). Виртуальный характер постэкономики является следствием преодоления утилитарно мотивированной активности как доминирующего вида человеческой деятельности. Это проявляется в увеличении доли дематериализованного компонента в товаре, изменении отношения к труду как к средству совершенствования личности, персонализации денег как образа платежеспособности (электронная кодификация потребителя), включении человеческого капитала и экологического ресурса в расчёты стоимости, выдвижении «времени» в качестве самостоятельной ценности и специфической формы товара (Masuda Y., США, 1983), укреплении новой формулы цены, строящейся на экономическом виртуализме, при котором цена есть функция не стоимости, а её образа (Ohmae К., Великобритания, 1990), что проявляется, в частности, в расширении таких отраслей индустрии производства образов, как промоушн, PR, реклама, мифодизайн, имиджмейкерство, возникновении специфических форм предпринимательской деятельности — так называемых виртуальных корпораций и рядом других факторов.

В постиндустриальном обществе формируется двухэтажная, двухсекторная экономика: 1) производство продукции (материальных благ и услуг) и вывод её на рынок; 2) сектор «развития потенциала человека», отвечающий за накопление человеческого капитала (см. Человеческого капитала концепция).

На его формирование, поддержание и охрану требуются затраты труда по воспитанию детей в семье, расходы государства, частных фондов и самих граждан на образование, воспитание и просвещение. В человеческом капитале воплощаются затраты времени и усилия человека по поддержанию своего здоровья и работоспособности, к нему же нередко относят совокупные расходы на охрану и восстановление природы. Человеческий капитал, в свою очередь, рассматривается как функция качества жизни, обеспечение которого, в свою очередь, становится именно тем, что ожидает получить человек от общества в обмен на труд. В отличие от прежней материальной заинтересованности на первое место выходят Мотивация удовлетворённостью базовыми общечеловеческими ценностями: здоровьем, безопасностью, свободой, творчеством и т. д. В их числе видное место занимает доступ к информации как условие личностного и социального развития.

В общецивилизационном плане концепции И. о. тесно связаны с современными футурологическими конструкциями: концепцией нулевого роста, концепцией устойчивого развития, нового политического мышления и т. п. В основе этой связи у ряда авторов лежит вера в открывающиеся технологические возможности осуществления планетарного управления социальными и экономическими процессами (социально-регулятивная функция И. о.), а также процессами в биосфере (природорегулятивная функция И. о.). В этих концепциях формируется идеал глобальной цивилизации как единого социально-природного комплекса, поддерживающего тонкое равновесие на уровне конкретных микроландшафтных зон с помощью применения интеллектуальных компьютерных телекоммуникационных технологий.

Несмотря на гуманистическую и, на первый взгляд, позитивную, на благо ориентированную цель глобализации через И. о., сам по себе процесс глобализации имеет множество противников. В оппозицию к И. о. становятся не только тоталитарные режимы и религиозный фундаментализм, но и вполне цивилизованные и либеральные национальные государства и общественные движения, а также многие интеллектуалы. Внутренняя противоречивость концепции И. о. отмечается и самими теоретиками И. о.

Развитие информационных технологий создаёт угрозу тотального полицейского и политического наблюдения, тонкого управления частной жизнью с использованием психотехнических средств программирования личности. Информация становится знаком власти: чем совершеннее технологии, тем потенциально больше власти. Транскультурный перенос ценностей с помощью коммуникаций может привести к унификации и обеднению национальных культур. Государства теряют свои границы, язык, самобытную (уникальную) культуру, собственные национальные интересы. Развиваются новые формы «утечки мозгов» — средствами сети Интернет. Информационная карта мира, построенная по принципу плотности информационных технологий, не совпадает ни с физико-географической, ни с экономико-политической картами, т. е. существует и усиливается наднациональное глобальное информационное не­ равенство. Информационное неравенство на уровне личности — это так называемый цифровой разрыв. Он обусловлен не только экономическими или социальными факторами, но и разницей в интеллектуальных способностях. Степень цифрового разрыва будет только возрастать вместе с ростом значимости информационного доступа. Поэтому И. о. никак нельзя назвать обществом равных возможностей. Мало исследованы психологические и культурные последствия массового перемещения деятельности и досуга в виртуальное пространство.

Психологи предупреждают о компьютерной наркомании, потере чувства реальности, формировании клипового мышления, проблеме самоидентификации (размывание чувства самости) и т. д. Имеет место тенденция увеличения информационной загрязнённости (наличие вредной и лишней информации) как телекоммуникационных сетей, так и других информационных каналов. Нацеленность концепций И. о. на всеобщую интеграцию и создание глобальной системы управления вступает в противоречие с традиционными идеологиями. В частности, христианское мировоззрение склонно видеть в интегрированной глобальной системе управления образ грядущего царства антихриста, то есть не всеобщую свободу, а невиданный доселе глобальный тоталитаризм. Приведённый выше список контраргументов проекту И. о. далеко не полон.

Проект И. о. в законченном виде нигде не реализован, но объективно многие его компоненты уже воплощены в жизнь. В политической, социальной, экономической и культурной реальности сегодня выявлены тенденции — как позитивные, так и негативные, — связанные со становлением И. о. Анализ процессов, связанных с И. о., перемещается в фокус современных теоретико-методологических исследований.

Лит.: Современные зарубежные теории социального изменения и раз­ вития. Вып. 2. Практопия Олвина Тоффлсра, М., 1993; Смолян Г.Л., Черешкин Д.С., Вершинская О.Н., Костюк В.Н., Савостиц- кий Ю.А., Путь России к информационному обществу (предпосылки, проблемы, индикаторы, особенности), М., 1997; Концепция формиро­ вания информационного общества в России, 1999, Окинавская хартия глобального информационного общества, 2000; Japan’s Information So­ ciety: Themes and Visions, 1969; Policy Outlines for Promoting the Infor­ matisation of Japanese Society, 1969; The Plan for an Information Society, 1971; В e 11 D., The Coming of Post-industrial Society. A Venture in Soci­ al Forcasting, N.Y., 1973; Baudrillard J., Mirror of Production, St.

Louis, 1975; Nora S., Mine A., The Computerization of Society. A Re­ port to the President of France, Cambridge, L., 1980; Masuda Y., The Information Society as Postindustrial Society, Wash., 1983; Ohmae K., The Borderless World, Power and Strategy in the Interlinked Economy, London, 1990.

А. А. Калмыков

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2020/04/09/3745/feed/ 0
Продвижение российских коммуникативных исследований в зарубежном научном журнале: из опыта главного редактора http://jarki.ru/wpress/2020/03/22/3741/ http://jarki.ru/wpress/2020/03/22/3741/#respond Sun, 22 Mar 2020 09:11:58 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3741 И. Э. Клюканов
Восточно-Вашингтонский университет, США

klyukanovigor-34-810x1291Принято считать, что научный стиль отличается такими чертами, как точность, логичность, объективность, однородность, абстрактность и т. д. Может показаться, что научные идеи могут легко преодолевать языковые различия и одинаково восприниматься в разных точках земного шара. Тем не менее голоса, которые составляют научный дискурс, являются довольно разнообразными, испытывая на себе влияние разных интеллектуальных стилей [Galung 1981], разных систем образования [Siepmann 2006] и других социокультурных особенностей [Fløttum et al. 2006]. Продвижение идей в зарубежном научном сообществе — не простой механический перенос своего текста: это — сложный риторический и прагматический коммуникативный акт, в котором должны учитываться цели, аудитория, языковые средства и т. д. В последнее время ученые уделяют все больше внимания данным вопросам, например, в рамках контрастивной прагматики и риторики. Цель настоящих заметок — поделиться идеями о том, как сделать более успешным продвижение российских коммуникативных исследований за рубежом. Заметки основаны на моем опыте работы в качестве главного редактора журнала Russian Journal of Communication. Это официальный журнал Российской коммуникативной ассоциации, который выпускается издательством Routledge, Taylor & Francis на английском языке.

Прежде чем обсуждать структурные и содержательные моменты, необходимо отметить простой, но очень важный момент: представляемые статьи должны быть написаны хорошим, иди
оматичным английском языком. Редакторы зарубежных журналов часто не принимают статью к рассмотрению (так называемые desk rejection) из-за того, что статью трудно читать. Даже если статья посылается на рецензию, то одним их основных замечаний является указание на низкий уровень английского и, соответственно, указывается, что статья может быть опубликована, только если (помимо всего  прочего) она будет отредактирована профессиональным переводчиком и/или носителем языка.

В структурном плане статья должна отвечать требованиям оформления материала, принятым в большинстве зарубежных англоязычных журналов. Во вступлении необходимо обосновать дать обзор литературы, существующей по данной теме. Ожидается, что автор выявит лакуны в разработке темы и четко сформулирует вопрос/ы или гипотезу(ы) исследования. При этом, как представляется, следует руководствоваться правилом «Лучше меньше, да лучше». Часто рецензенты присылают комментарии подобно следующему: In short, the manuscript needs to do less more deeply. Это не значит, что следует избегать серьезных, теоретических проблем: просто не следует делать слишком больших, амбициозных заявок типа: «Мы объясним, в чем заключается природа коммуникации». Необходимо помнить, что научная статья отличается, например, от научной монографии: соответственно, следует формулировать такие вопрос/ы или гипотезу(ы), которые можно решить/проверить в рамках статьи.

В основной части необходимо указать, на какой теоретичекой базе и при помощи каких методов будут решаться сформуированные вопросы или проверяться гипотезы. При этом должно быть ясно, как соотносятся выбранные теоретическая база и методология. Например, если автор заявляет публичную сферу в качестве основного теоретического понятия, а потом предлагает лингвистический анализ ряда газетных статей (передовиц), то читатель должен четко видеть, каким образом данный аналитический инструмент помогает нам понять роль публичной сферы как демократического форума в функционировании (проактивном или пассивном) медиа. Разумеется, если автор пользуется количественными методами исследования, то могут возникнуть замечания по поводу собирания и отбора эмпирического материала: это могут быть замечания о статистической значимости материала (например, вряд ли можно делать научные выводы о российской прессе в целом на основании анализа лишь нескольких газетных статей); вопросы о том, было ли получено разрешение на проведение исследования (различные опросы или эксперименты), если в него включены люди (во многих учебных и научных заведениях на Западе это входит в сферу деятельности так называемого Институционального рецензионного совета — Institutional Review Board), и т. д. Разумеется, важным разделом основной части любого исследования является обсуждение полученных результатов. Здесь важно, чтобы полученные результаты соотносились с вопросами и гипотезами, сформулированными в начале статьи, то есть чтобы было видно, насколько убедительным является предлагаемый ответ на поставленный вопрос и насколько успешно осуществлена проверка сформулированных гипотез. В заключении приводятся основные выводы по результатам всего исследования. Кроме того (особенно, если применяются количественные методы), кратко оговариваются ограниченность исследования, например, упоминаются факторы, которые могли оказать влияние на полученные результаты и которые не были по разным соображениям учтены при сборе материала, а также кратко обсуждаются возможные пути дальнейшего исследования.
Следует отметить, что важно соблюдать пропорции основных разделов статьи: например, обзор литературы не должен занимать две трети всей статьи и т. д. Разумеется, наибольшее внимание необходимо уделять основной части, что непосредственно проявляется в количестве страниц, посвященных теоретической базе, методологии и обсуждению полученных результатов.
Говоря об особенностях оформления научной статьи, нельзя забывать и о таких, казалось бы, второстепенных моментах, как ссылки внутри текста и библиография. Следует помнить, что любые идеи, которые не являются оригинальными, требуют указания на то, кому они принадлежат. То же самое относится ко многим общим замечаниям типа «Как известно, …», а также к использованию имен с последующей атрибуцией идей, но без ссылок, например, «Как считает N., …». Эти замечания относятся чаще всего к обзору литературы, в котором особенно заметным бывает также отсутствие ссылок на работы авторов, которые занимаются данной темой. На это указывают многие рецензенты рукописей (иногда, кстати, работы самих рецензентов не упоминаются, что, разумеется, учитывается при написании рецензии и решении о том, рекомендовать статью к публикации или нет).
В ряде случаев рецензенты указывают на пробелы в обзоре литературы на основе элементарного поиска в Google, то есть даже не обращаясь к научным базам данных. Рецензенты и члены редсовета зарубежных журналов серьезно относятся и к техническому оформлению статей: если рукопись не оформлена в соответствии со стилем, принятым в журнале, некоторые рецензенты отказываются читать рукопись, пока не будут сделаны соответствующие изменения. Например, в Russian Journal of Communication используется особый стиль, принятый во всех журналах, которые публикуются издательством Taylor & Francis. Соответственно, необходимо внимательно изучить требования к оформлению рукописей, прежде чем подавать статью на рецензию.
Кроме структурных и технических моментов, упомянутых выше, конечно же, есть целый ряд моментов содержательного плана, связанных с особенностями языкового выражения и представления материала. Прежде всего, не следует полагать, что фоновые знания представителей разных научных сообществ полностью совпадают. То, что кажется очевидным автору, часто требует развернутого объяснения для читателей зарубежного журнала. Например, следует с осторожностью пользоваться энтимемами, то есть подразумевая, но не формулируя явным образом те или иные аргументы.
Иными словами, необходимо приводить развернутую аргументацию основных утверждений, содержащихся в статье. Соответственно, имеет смысл идти по пути эксплицитного оформления материала (известно, что переводные тексты по этой причине являются менее компактными, чем оригинальные). Требование эксплицитного оформления материала относится не только к особенностям аргументации, но и к объяснению отдельных понятий (иногда довольно простых — с точки зрения автора): например, рецензенты иногда просят дать разъяснение даже таких понятий, как «гласность» и «перестройка».
Не обязательно, кстати, давать эксплицитные разъяснения в самом тексте статьи: это можно сделать в примечаниях после текста перед библиографией. В этой же связи следует напомнить об эффективности примера, который Аристотель считал наиболее важным риторическим средством, наряду с энтимемой. Именно при помощи примеров, то есть индуктивным способом делаются убедительные научные обобщения. И именно на необходимость большего количества примеров часто указывают рецензенты рукописей. Продолжая данную тему, следует сказать, что очень важно четко определять основные термины, используемые в статье. Можно взять общепринятое понимание термина, а можно предложить свою операционализацию термина; главное — чтобы читателю было ясно, что автор имеет в виду, когда говорит, например, о дискурсе или информационной войне.
Еще одним важным содержательным моментом, который следует иметь в виду, является понятие модализации сообщения. Так называемая «авторская авторитетность» проявляется, например, в использовании местоимений первого лица единственного или множественного числа: последнее обычно бывает принято в коллективистских культурах, отражая ориентацию на группу. Сейчас, впрочем, все чаще встречается употребление местоимения первого лица единственного числа. Модализация прояв177 ляется и в названии статьи: более широкая и амбициозная формулировка темы содержит в себе большую степень уверенности.
В заключение хочу отметить, что Russian Journal of Communication планирует в следующем году выпустить отдельный тематический номер под названием The Scholarly Journal as a Form of Communication. В данном номере мы планируем осветить такие вопросы, как история и развитие научного журнала в Советском Союзе и России; сравнить эти особенности с научными журналами за рубежом; уделить внимание языковым и риторическим особенностям, принятым в разных журналах и культурных традициях; проанализировать научный журнал как институциональный и профессиональный инструмент; рассмотреть специфику электронных научных журналов и т. д. Тем самым получит более полное освещение все богатство научных практик, принятых в зарубежных и отечественных журналах.
Л и т е р а т у р а
1. Galtung, J. Structure, Culture and Intellectual Style. Social Science Formation, 1981. Vol. 20.
2. Fløttum, K., Dahl, T. and Kinn, T. Academic Voices: Across Languages and Disciplines (Pragmatics and Beyond New Series). Philadelphia; Amsterdam, 2006.
3. Siepmann, D. Academic Writing and Culture: An Overview of Differences between English, French and German. Meta: Translators’ Journal. 2006. Vol. 51, No. 1.

источник:  __________________

Клюканов И. Э. Продвижение российских коммуникативных исследований в зарубежном научном журнале: из опыта главного редактора /Российские исследования массмедиа и журналистики в международном контексте : матер. всерос. научно-практ. конф. (23–
24 мая 2013) /отв. ред.-сост. С. Г. К орконосенко. — СПб. : Филол. ф-т
СПбГУ, 2013. — 212 с. C. 172-177.  ISBN 978-5-8465-1244-3

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2020/03/22/3741/feed/ 0
Симулятивная коммуникация – феномен информационного общества http://jarki.ru/wpress/2020/03/01/3738/ http://jarki.ru/wpress/2020/03/01/3738/#respond Sun, 01 Mar 2020 08:52:27 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3738 Александр Калмыков

Бодрийяр в своем программном труде «Символический обмен и смерть» предлагает историческую схему «трех порядков» симулякров, сменяющих друг друга в новоевропейской цивилизации от Возрождения до наших дней: «подделка – производство – симуляция».

Симулякр первого порядка действует на основе естественного закона ценности, симулякр второго порядка – на основе рыночного закона стоимости, симулякр третьего порядка – на основе структурного закона ценности.

Подделка – делает предмет похожим на другой, который обладает ценностью; пример: подделка картины великого художника или имитация дорогих материалов в дешевой бижутерии. Производство – тиражирует ценные объекты; пример: серийное репродуцирование картины. Симуляция – заменяет реальные процессы и абстрактные сущности на их знаки, под которыми уже нет исходного значения, то есть на пустые знаки. Например: симуляция болезни, симуляция действия, симуляция понятия. Если подделанные и даже растиражированные объекты еще содержат в себе свои оригиналы, которые при определенных трудозатратах могут быть реконструированы, то симулякры окончательно теряют свои связи с прообразами и реконструкции не поддаются.

Особенности информационного общества наводят на мысль о необходимости дополнить эту схему симулякром следующего порядка – симулятивной коммуникацией.

Тогда схема этапов развития симулякров будет выглядеть следующим образом:
«подделка – производство – симуляция – симулятивная коммуникация».

Симулятивная коммуникация подменяет не только свой предмет, но и самого коммуникатора, имитируя взаимодействие там, где оно уже закончилось или не начиналось вовсе. Например, Ж. Дилез пишет: «Наблюдатель становится частью самого симулякра, а его точка зрения трансформирует и деформирует последний»(Де­лез, 1995, С.336). Например, Интернет, где коммуникации не имеют временных и пространственных координат. Посетителю страницы не известно, где он фактически находится, на родном сервере, сервере провайдера или в памяти собственного компьютера, с кем, где и когда он на самом деле вступает в коммуникацию.

Симулятивная коммуникация обладает еще одним важным свойством – она преобразует симулякры нижних порядков, разрозненные и фрагментарные, в систему, связанную определенным кодом. Код порождался еще симулякрами третьего порядка, однако в соответствии с представлениями семиотики и структурной лингвистики он выполняет роль фиксатора (фотографа) времени. Симулякр-коммуникация, напротив, осуществляется во времени и с его помощью.

Следовательно, симулятивную коммуникацию можно рассматривать уже как симуляцию таких базовых онтологических категорий, как время, пространство, энергия, информация.

Симулятивная коммуникация управляет нашими контактами с миром вещей, идей и смыслов. По каналам независимого информационного потока из социально-культурной среды поступают образцы симулятивных коммуникаций, определяющих способы интерактивного общения с реальностью, в результате которого осуществляется дальнейший шаг к свертыванию в код образов реальности. Этот циклический процесс разворачивается по мере развития информационного общества.

В качестве иллюстрации приведем эволюцию задач рекламы, которая прошла следующие стадии:

1) реклама изделия (товара);
2) формирование потребности, которую могут удовлетворить функциональные свойства данного товара (1);
3) реклама имиджа изготовителя товара (1), формирование бренда (1-2);
4) позиционирование имиджа на рынке (3);
5) связывание имиджа и бренда (3-4) с образом жизни;
6) реклама образа жизни (5), нагруженного атрибутами рекламируемых объектов (1-5);
7) мифодизайн образа жизни (6).

Этот процесс можно представить как порождение последующего симулякра предыдущим, в результате которого последующие симулякры начинают детерминировать весь предыдущий ряд, двигаясь в направлении свертывания в каждом последующем уровне предыдущих уровней, или создания некого универсального кода, с помощью которого аудитории предлагается осуществлять коммуникацию с реальностью. Что может получиться из такого свертывания, убедительно иллюстрирует язык планеты Кин-дза-дза из одноименного кинофильма, в котором все сообщения сводились к одному слову: «КУ!»

Важно отметить, что если рассматривать современные социально-коммуникативные технологии (публичную политику, журналистику, технологии PR, интегрированные маркетинговые технологии и т.п.) как результат развития рекламных технологий, то можно прийти к выводу, что они транслируют уже не имиджи и не рыночные отношения, а собственно коды симулятивной коммуникации. При этом коды симулятивных коммуникаций активно внедряются в цивилизационные процессы и трансформируют социокультурную реальность.

Человек информационного общества все в большей степени контактирует с симулякрами, порядок которых меняется в направлении потери вещественности и все большего обобщения в сторону симуляции самой по себе коммуникации. У теряющего вещественность симулякра нет не только материального тела, но и явленной идеальной сущности, от которой он оторвался и которую безнадежно стремится догнать.

Такой человек все в меньшей степени оказывается способным к реконструкции значений, так как знаки чаще оказываются симулякрами. Вот почему он скорее откажется от самой идеи реконструкции, чем попытается выяснить, что существует, а что ему показывают под видом реальности. Происходит нивелирование понятия и значения смысла и автоматическое приятие навязываемых симулятивных кодов. Ясно, что последствия – психологические, педагогические и, в целом, культурологические – этих процессов далеко не позитивны.

Вместе с тем, тот же человек, как бы противостоя личностному уничтожению, развивает способности к сотворению собственных симулякров, эволюционирующих в том же направлении, как и те, что создаются во внешней социокультурной среде. Эти «авторские» симулякры наделяются смыслами частной человеческой жизни и уже этим заявляют о своем существовании в глобальных коммуникативных пространствах.

Отношение индивидуальной симулятивной реальности и системы симулятивных реальностей цивилизации, вероятно, и является главной антропологической проблемой современности.

Литература

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Ж. Бодрийяр. М.: Добросвет, 2000. 387 с

Делез Ж. Логика смысла: пер. с фр. – [Электронный ресурс] Москва: Академия, – 1995. [сайт]. – URL: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Bod_SisV/index.php

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2020/03/01/3738/feed/ 0
К чему ведет нескончаемая оптимизация образования http://jarki.ru/wpress/2020/01/29/3736/ http://jarki.ru/wpress/2020/01/29/3736/#respond Wed, 29 Jan 2020 13:55:48 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3736

Когда стандарты и гранты важнее всего

 Жан Тощенко

Об авторе: Жан Терентьевич Тощенко – член-корреспондент РАН, зав. кафедрой РГГУ, главный научный сотрудник Института социологии ФНИСЦ РАН.

Одной из составляющих оптимизации образования в России является внедрение государственных стандартов. Если в какой-то иной отрасли стандарты в течение определенного времени создаются, затем обсуждаются и утверждаются, а дальше уже начинается работа по принятым требованиям, то в современном российском образовании это нечто иное. Скорее – непрерывный процесс, согласно которому в тот момент, когда авторы самого свежего стандарта радуются тому, что они наконец-то сотворили чудо, в это время сверху спускается новая волнующая воображение задача: «А что если нам все сделать даже не так, а как-то иначе?»

Но если говорить серьезно, то надо несведущим и не включенным в процесс оптимизации образования людям поведать, что такое ФГОС. Это Федеральный государственный образовательный стандарт. Если же вы видели, что где-то начертано «ФГОС 3», то знайте – цифра означает, что это уже третий по счету стандарт после начала кардинального реформирования современного российского образования.

Первый стандарт был введен в 2000 году, второй – уже через пять лет. Затем в 2009 году потребовалась их замена третьим как наиболее совершенным, целенаправленным и действенным. Казалось бы, этого достаточно, но вскоре в обозначении вариантов появился первый плюс (+). Через несколько лет возник второй (++). И это означало несовершенство первого, который не все учел, и потому требуется новая доработка и улучшение.

С одной стороны, вроде бы понятно, что со временем всякое развитие требует соответствующего изменения в учебном процессе. Но при этом надо себе представить, что предстоит сделать учебному заведению для замены уже внедренного стандарта «более лучшим».

Помимо того что названия стандартов менялись, от преподавателей требовалась постоянная принудительная работа по составлению программ, планов и других изобретений чиновников – вроде многостраничных учебных документов с подробнейшим описанием, что и как должен делать преподаватель, в каком размере, в какие дни, какими методами взаимодействовать с аудиторией. Причем в течение учебного года вот уже много лет подряд эти программы (планы) постоянно корректируются, уточняются, изменяются, «совершенствуются» под непрерывным контролем чиновников как Минобрнауки и Рособрнадзора, так и вновь созданных университетских отделов, управлений и департаментов.

Такая установка сверху привела к огромному бумагообороту. По мнению профессора Леонида Бляхера, на первый план вышли нормативы контроля и отчетности, численность которых только с 2008 по 2013 год увеличилась в 16 раз. Результаты этих трудов сразу же дали о себе знать. К примеру, только один из вузов Новосибирской области представил в Рособрнадзор отчет на 200 тыс. страниц, а проверка одного из филиалов Новосибирского педагогического университета, имеющего всего 1000 студентов и 5 программ обучения, потребовала отчета на 40 тысяч листов.

По утверждению Олега Смолина, заместителя председателя комитета Госдумы по образованию, среднестатистический российский вуз заполняет за год около 300 отчетов, содержащих примерно 12 тыс. показателей.

Могу привести и собственный опыт. Как декан при аттестации университета в 2010 году я подписал отчеты по факультету – по учебно-методической работе в объеме 32 стр., а по научной – 28 стр., но уже в 2015 году при очередной аттестации первый отчет насчитывал 230, а второй – соответственно около 190 страниц.

В целом, чтобы справиться с такой «нагрузкой», были сформированы специальные и/или значительно расширены подразделения в Минобрнауки и в Рособрнадзоре. Соответственно, чтобы обеспечить выполнение этих установок, руководство университетов вынуждено было создавать специальные подразделения, которые готовили бы ответы на запрашиваемые бумаги. Эти нововведения наряду с другими формами отчетности привели к резкому росту аппарата чиновников, так как для выполнения этих указаний надо было все это бумаготворчество отслеживать, контролировать, словом, наводить порядок.

Но если при этом проанализировать количества учителей и профессорско-преподавательского состава (ППС), то они по стране сокращаются. Так, число преподавателей вузов (ППС) с 2010 по 2015 год уменьшилось на 77 тыс., а учителей – на 524 тыс.

В то же время статистические данные показывают рост общей численности людей, занятых в сфере образования. Это говорит о том, что управленческий и контролирующий аппарат вырос на 600 тыс. чиновников (!!!) различного ранга и калибра. Может, это и есть истинная цена и основная цель неуемного реформирования образования (рис. 1)?

Во всяком случае, такие изменения (наряду с рядом других, которые не вошли в этот анализ) свидетельствуют об ущербной управленческой политике, основные усилия которой сводятся к тотальному, но мелочному контролю.

Сплошной контроль играет роль

Думаете, кто-то читает эти многостраничные и многотомные отчеты и бумаги? Конечно, нет. Зато это очень удобный способ проверять, контролировать, замечать, что в такой-то бумаге что-то не дописано, а в этой не так отчетливо нарисована таблица.

Зачем вникать в процесс обучения, в живую жизнь университетов, общаться с преподавателями и студентами – вот вам легкий, простой и очень надежный способ держать в узде как руководство вузов, так и всех преподавателей! Я уже упоминал последнюю аттестацию нашего университета. Так вот проверяющий наш факультет (кстати, представитель другой науки) читал только отчеты, листал учебные программы. Он не встречался ни с преподавателями, ни со студентами, не посещал лекций и занятий, но очень скрупулезно читал бумаги. После одного из чтений учебной программы он ко мне, как декану, обратился со словами: «А почему так небрежно и ошибочно ваши преподаватели готовят учебные программы?» – и показал одну из них. Я посмотрел и не нашел ничего ошибочного.

Однако на мое неразумение последовало разъяснение: «Почему у этого преподавателя данная компетенция занимает второе место, когда в инструкции министерства она поставлена на первом месте?»

1-12-2350.jpg
Только этот дедушка знает, кто из нас поступит.
Фото агентства «Москва»

Таким образом, в управленческом рвении Минобрнауки и Рособрнадзор плодят требования по ужесточению контроля за ходом учебного, научно-исследовательского процесса, настаивают на огромном количестве бумаг, особенно при проведении аккредитации вместо сосредоточения внимания на содержании и качестве обучения.Именно контроль становится основным методом государственного управления знаниями. Он предусматривает беспрекословное поступление в школы и вузы непрерывно обновляемых инструкций, приказов, правил и т.п. Потому что снижение или ослабление контроля, уменьшение бумагооборота, отмена добавления очередных «плюсов» к ФГОСам автоматически поставит вопрос о лишних звеньях аппарата управления, а также о многочисленных грантоедах и экспертах, которые для того, чтобы существовать и получать очередные немалые суммы, стараются доказать свою незаменимость, необходимость и значимость.

Как в свое время была директива сеять кукурузу от северных таежных участков до пустынных земель, так в настоящее время этот принцип применительно к образованию повторяется с такой же неизменной и завидной последовательностью: всем без исключения надо ориентироваться и обеспечить реализацию требований Болонского процесса.

Почему и зачем Болонская система появилась и почему она стала основой политики в сфере образования?

Ее внедрение в российскую систему образования продиктовано тем, что к концу 1990-х годов неолиберальные реформаторы решили, что надо окончательно и бесповоротно избавиться от наследия и «пороков» советского образования и одновременно максимально сблизиться с самыми передовыми достижениями, которые присущи западноевропейскому образованию. Результатом этого стало принятие в 2000 году решения перевести отечественное высшее образование на Болонскую систему, которая предусматривала двухступенчатый уровень – бакалавриат и магистратуру, вводила вместо классического «знания, умения, навыки» так называемые компетенции, новые методы контроля процесса получения знаний и новые стандарты.

Основным аргументом «болонщиков» было утверждение, что дипломы бакалавров и магистров уравнивают в правах выпускников российских вузов с западноевропейскими и теперь каждый из них может без всяких препятствий претендовать на работу в этих странах (как будто там только и делают, что ждут наших молодых специалистов. Кстати, необходимых им выпускников из России эти страны приглашали(ют) на работу, не обращая внимание на то, что они специалисты, а не бакалавры или магистры).

В результате такой политики сразу же выявилась масса несуразностей. Ряд профессий оказалось невозможно втиснуть в прокрустово ложе Болонского процесса (медиков, специалистов по высоким энергиям, искусствоведов и др.). Это послужило основой для репликой президента «все ли в порядке с нашей Болонской системой?

Сегрегация – это аморально

Слово «сегрегация», как известно, означает обособление, отделение, удаление… Так вот среди пороков реформы можно назвать начавшуюся и все более набирающую обороты социальную сегрегацию образования.

Она начинается с того, что доступ к высшему образованию становится все более ограниченным в связи с увеличением платного образования. В настоящее время практически каждый второй студент обучается за деньги. И очевидно, что такая ситуация сказывается на сокращении возможностей поступить в вуз детям из малообеспеченных и бедных семей. Ведь социологические исследования свидетельствуют, что 37% людей не готовы платить за образование детей.

Социальная сегрегация университетов усиливается тем, что у нас по крупному делению все вузы страны являют собой три группы: особо значимые, частично значимые и остальные. Причем внимание, государственная поддержка и финансовая помощь в основном направлены на развитие первой группы. Именно сюда, как признавалась во времена правительства Дмитрия Медведева вице-премьер Татьяна Голикова выделялись немалые средства на «программы повышения конкурентоспособности».

Конечно, конкуренция – это не худший движитель развития. Но в нынешних российских условиях такая политика противоречит не только принципам социальной справедливости, но и здравому смыслу, а значит, и международному опыту.

Разве Кембридж и Оксфорд специально по чьему-то высшему решению выделены в особую группу? Ведь они сформировались в результате собственного успешного развития и не нуждаются в том, чтобы их специально поддерживали да еще противопоставляли другим университетам.

В этой ситуации студенты третьей группы российских университетов уже заранее обозначены как отстающие, проигравшие, неконкурентоспособные, ущербные в социальном и профессиональном отношениях выпускники.

В связи с этим также известно, кто скорее всего поедет учительствовать в таежные поселки и фактории на Севере. Конечно, не выпускники ВШЭ и РАНХиГС. Кстати, создание лучших и выгодных условий для обучения «новой элиты» происходит за счет всех налогоплательщиков. Так почему эти средства распределяются несправедливо?

Социальная сегрегация проявляется в противопоставлении периферийных вузов и вузов крупных городов страны. Практически общеизвестно, что выпускник далекого от столицы вуза имеет значительно меньше шансов продвинуться выше в профессиональном и в социальном планах. Поэтому провинциалы в большинстве своем и поступают в местные вузы. Такая сегрегация тоже не повышает интеллектуального капитала страны.

Социальная сегрегация проявляет себя и в профессиональном плане. Отражением этого стал разный престиж не только учебы в соответствующих университетах, но и получение определенных профессий. Понятно, что профессия экономиста, финансиста, юриста была вызвана острой потребностью в 1990-е годы в этих кадрах. И в то же время рухнули конкурсы на инженерные факультеты. Ведь кому из молодежи хотелось попасть сразу в состав невостребованных кадров при массовом закрытии предприятий и сокращении работоспособных и эффективно функционирующих специалистов. Поэтому очень плохо шел процесс с комплектованием будущего студенчества по специальностям сельского, рыбного и лесного хозяйства.

И в этом нельзя обвинять молодежь – она реагирует, и достаточно адекватно, на свое будущее. Тем более непонятна критика ректора ВШЭ Ярослава Кузьминова, который, гордясь высокими баллами поступивших в его университет, предлагает изъять бюджетные места из этих непрестижных вузов и передать их наиболее эффективно функционирующим университетам. Это, конечно, очень мило. Но кто будет готовить кадры по этим аутсайдерским профессиям – ведь они в любом случае нужны экономике страны.

Социальная сегрегация проявляется и в противопоставлении естественных, технических наук гуманитарным и социальным. Следствием этой порочной политики стал тот факт, что при переходе на бакалавриат и магистратуру произошла ориентация на то, чтобы выпускник разбирался только в том, что касается его будущей профессии. А все остальное надо сбросить как лишний груз. И конечно, в этой ситуации пострадали в первую очередь социальные и гуманитарные науки. По мнению оптимизаторов, ведь эти науки прямо не влияют на профессиональную компетентность.

1-12-1350.jpg
И лишь один преподаватель решил изучить
планы Минобрнауки. Фото PhotoXPress.ru

А то, что именно они, социальные и гуманитарные науки, формируют гражданина страны, духовно развитого человека, это не берется в расчет или просто игнорируется. В связи с этим можно согласиться с мнением президента Сбербанка Германа Грефа: «Нужно менять подход к образованию: должны быть digital-навыки, soft skills, которые должны включать социальные навыки, когнитивные навыки и все, что касается таких вещей, как управление своим здоровьем, энергией и профессиональные знания».И наконец, политика оптимизации образования породила лицемерие, когда под лозунгом достижения национальных целей и установок происходят весьма поразительные метаморфозы. Так, например, есть предписание: учитель, преподаватель вуза должен получать оплату труда, превышающую оплату труда по региону. Но это предписание выполняется в большинстве случаев весьма своеобразно. Так как денег вузам на это увеличение не выделили, они стали выходить из такого положения собственными силами, что вызвало неожиданные и далеко идущие последствия и эффекты. Нагрузка преподавателя вуза выросла в два и более раза по сравнению с дореформенной практикой.

Вывод может быть один – данные меры, олицетворяющие сегрегацию, вызывают в обществе растущее социальное неравенство, замораживание социальных лифтов для значительной части молодежи, зримое снижение интеллектуального капитала страны, замедление темпов ее развития. И наконец, все это создает нешуточные предпосылки для роста социальной напряженности.

Главная причина торможения

На заре моего становления как социолога меня впечатлили слова директора одного из успешных пензенских заводов, на котором почти идеально были решены не только производственные, но и социальные проблемы.

На вопрос «Как он добился этого?» глава предприятия ответил: «Нельзя людей сделать счастливыми, решая за них и без них, что им нужно». Так вот проводимая реформа образования прекрасно обходится без учителей и преподавателей вузов. Зачем они? Чиновники и так знают, что этим людям нужно. Поэтому все указания идут только сверху, сдобренные финансируемыми ими грантоедами, которые, чтобы оправдать свое существование, накручивают огромное количество рекомендаций, норм, правил, стандартов.

Многие из этих энергичных чиновников сами всех своих научений и порядков не проходили, но считают возможным навязывать их другим. Без всяких советов с теми, кто непосредственно осуществляет обучение, начато и продолжается это реформирование.

В реальности мы имеем дело с полным игнорированием педагогического сообщества. Эта тенденция не советоваться с основной массой преподавателей прослеживается и в таких событиях в университетах, которые далеки от элементарного соблюдения демократических начал. Перестали собираться преподавательские собрания, конференции, на которых обсуждались не только учебно-методические вопросы, но и вся совокупность производственной жизни. К этому стоит добавить и то, как постепенно уходит в прошлое выборность ректоров. Как пошутил один из моих коллег, позиция министерства сводится к горькой шутке: «Мы вам ректора назначим, а вы его демократически выберете».

Идя этой дорогой, некоторыми даже в МГУ поставлен вопрос: а действительно ли нужны ученые советы в университете? Ведь, по сути, сегодня они штампуют решения ректората, являясь его слабой тенью.

А если еще добавить к этому, что сегодняшняя политика министерства направлена на унификацию, на подавление индивидуальности, на ликвидацию и/или ограничение университетской свободы, то в результате факультеты, да и в целом вузы, теряют свои особенные черты, свою специфику, возможность продемонстрировать свои достижения в подготовке кадров. Это касается уникальных школ как преподавателей вузов, так и учителей.

А есть ли выход?

Одним из следствий реформы стала мелочная опека всего, что записано в действующей образовательной политике. Ведь этому подчинены все без исключения постановления, указания и инструкции.

А что в итоге? Высшее образование в России лихорадит. В основе – ущербная образовательная политика, которая находится в противостоянии между теми, кто эту политику формулирует, и теми, кто ее реализует или будет призван делать это завтра в процессе работы со студенчеством.

Это противостояние глухое, скрытое, но не переходящее в прямое противоборство. Но оно реально существует, так как в проводимой реформе по оптимизации образования все делается лицами, осуществляющими эту политику сверху при полном отсутствии контактов с профессорско-преподавательским составом. Между тем в преподавательском сообществе есть здравые и обоснованные предложения.

Во-первых, нужно остановиться в непрерывном «улучшении» ФГОСов. Что, будем добавлять еще один плюс (+) или остановимся и утвердим государственные стандарты примерно на 5–10 лет, предоставив вузам в рамках университетской свободы возможность осуществлять коррекцию и уточнение намеченных планов?

Следствием этого решения должно стать, на мой взгляд, упразднение ряда подразделений министерства, Рособрнадзора. Функции этих структур должны быть переданы университетам. А точнее, веками апробированным учебно-методическим отделам.

Одновременно требуются значительные сокращения на финансирование огромного количества грантоедов, которые уже не могут существовать без постоянного ежегодного вливания в их «творчество» средств по изобретению все новых и новых инструкций, правил и рекомендаций.

Во-вторых, в основу оценки и контроля за процессом обучения в центр внимания поставить вопрос качества. Отметим, что к этому начал склоняться и Рособрнадзор. Но своеобразно. Надеясь на волшебную методику западноевропейской школы, где считается, что как для учащихся, так и для студентов самым эффективным средством обучения является тестирование. А меньше всего там обращают внимания на освоение в процессе учебы реальной профессии.

В-третьих, надо вернуться к реализации на практике университетских свобод. Для этого в первую очередь надо наладить постоянный диалог между теми, кто, с одной стороны, планирует и контролирует деятельность школ и вузов на федеральном уровне. А с другой – это профессорско-преподавательские кадры, школьники и студенты и сами ученики школ и вузов.

Такой консенсус крайне важен как при подготовке новых законов, так и существенных подзаконных актов. Кроме этого, надо в полной мере возродить собрания преподавателей, конференции, обмен опытом.

В-четвертых, качество – это постоянный обмен опытом (почему, например, забросили взаимопосещение лекций и занятий?), коренную перестройку практики повышения квалификации, когда ее основой становятся не общие инструкции и рекомендации, а рассказ и анализ конкретных реальных достижений наиболее успешно работающих преподавателей.

«А почему, – недоумевает профессор Казанского федерального университета Наиль Фаткуллин, – ушли в прошлое творческие отпуска на несколько месяцев каждые пять лет – для возможности выбрать самостоятельно форму и место повышения квалификации и проходить такую практику?»

И я пока не знаю, что на это ответить

Вывод из всего сказанного неутешительный. Согласия в сфере образования между главными участниками этого процесса в ближайшей перспективе не предвидится. Думаю, так будет, пока все предложения по совершенствованию этой тонкой и сложной системы исходят только сверху. Пока решения этих важнейших для будущего России проблем мы будем доверять старой бюрократической поговорке: «Всегда тот прав, у кого больше прав».

Нам бы в ответ на столь поэтическую угодливую мудрость что-то убедительное сформулировать. Например, про светлый разум. И обязательно – про коллективный…

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2020/01/29/3736/feed/ 0
Бессознательное медиированной реальности http://jarki.ru/wpress/2019/10/09/3723/ http://jarki.ru/wpress/2019/10/09/3723/#respond Wed, 09 Oct 2019 08:52:53 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3723 А. Калмыков

Почти общим местом становится сегодня утверждение, что мы погружаемся в пространство закрытое плотно пригнанными друг к другу экранами проецирующими калейдоскоп, как будто, реально происходящих событий. Современный человек вынужден со-бытийствовать не с самим бытием, а с его медийными проекциями, закрывающими собой то, что он сам должен был бы увидеть и понять в окружающем мире. Иными словами мы живем в медиированной реальности, постепенно освобождаясь от необходимости интерпретационных усилий и личного опыта.
Каков же онтологический статус этой реальности? Действия операторов «как бы» и «на самом деле» амбивалентны, почти в той же степени, как и жизнь-смерть кота Шредингера. Но мало кто отважится открыть контейнер с котом, потому что наблюдатель может стать его убийцей. Менее ответственно оставить все как есть в живом и мертвом состоянии одновременно. Так что вопрос о реальности «медиированной реальности» пока остается.
Неограниченный плюрализм цивилизации постмодерна и ризоморфная топология культуры постмодерна позволяют совершенно произвольно выбрать подходящий ракурс для взгляда на происходящее, при котором личностная и групповая философия будут конгруэнтны чувству глубокого удовлетворения или, напротив, неудовлетворения, согласно исходным индивидуальным установкам. Каждый без особого труда может создать свою индивидуальную вселенную из многообразного медийного материала и вселится в нее. Например, такое модное быстро развивающееся направление в подаче новостей, как трансмедиа (Аль-Ханаки Джамал Абдул-Нассерович. Принципы трансмедийного повествования в новостных историях. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук (10.01.10 – журналистика). М. 2017.), именно это и манифистирует, связывая одной историей множество коммуникативных каналов и площадок.
Необходимо также отметить постоянное повышение температуры медиа, приводящее по М. Маклюену к ампутации органов чувств. Прогрев медиа осуществляется за счет усиления их технологической коммуникативной вооруженности. Горячие медиа расширяют чувства до очень высокого разрешения, полностью заполняя информацией содержание. Что довольно хорошо иллюстрирует развитие индустрии клипов, да и возникновение феномена клипового мышления. Если согласится с моделью Маклюена предполагающей рассмотрение медиа, в качестве расширения органов чувств, то будет понятен механизм ампутации. Маклюен утверждает, что расширение с помощью медиа — это автоампутация. При постоянном раздражении какого-либо органа или чувства, организм оказывается не в силах устранить источник раздражения, и отключает орган. Нервная система защищает себя посредством изоляции, ампутации «ненормального» органа, чувства или функции. Будучи отделена от тела, функция замыкается и достигает в себе высокой интенсивности, что приводит к блокировке восприятия. Так самоампутация исключает самоузнавание, т.е. рефлексию как функцию сознания.
Получается, что картина мира, конструируемая медиа формируется преимущественно с отключением сознания. Следовательно, именно бессознательное, со всеми присущими ему свойствами, оказывается ответственным за актуализацию медиированной реальности. Впрочем, следует оговориться, что отключение сознания далеко не всегда означает суггестию, а чаще всего добровольное, но безоценочное, присвоение готовых образцов установок, проинтерпретированных смыслов, эмоционально подкрепленных шаблонами переживания.
По представлениям Ю. Хабермаса, стремясь к пониманию реальности, индивид прилагает интерпретационные усилия для выявления смыслов сообщений. Их совокупность составляет «жизненный мир» участников коммуникации. Социальные процессы (интеграции, социализации, институциализации) протекают в проинтерпретированной культурно-коммуникативной сфере. Ю. Хабермас так определяет понятия культуры, общества и личности: «Культурой я называю запас знания, из которого участники интеракции, стремясь достичь понимания относительно чего-либо в мире, черпают интерпретации. Обществом я называю легитимные порядки, через которые участники коммуникации устанавливают свою принадлежность к социальным группам. Под личностью я понимаю компетенции, делающие субъекта способным к владению речью и к действию, т.е. позволяющие ему принимать участие в достижении понимания и тем самым позволяющие ему утверждать свою идентичность» (Habermas J. Theorie des Kommunikativen Hendalns. — 3, durchges. Aufl. — Frankfurt a.M.: Suhkamp, 1985. -Bd 1: Handlungsrationalität und gesellschaftliche Rationalistierung. — 534 S. Р. 209.) . При этом под «коммуникативным действием» понимается механизм сохранения или обновления консенсуса как основного фактора солидарности и стабильности общества. Интерпретационная модель Хабермаса сводит культуру к некому банку интерпретаций, процесс упорядоченности которого подчиняется общему вектору — достижению всеобщего консенсуса. Индивид получает готовые образцы интерпретаций и способов интерпретаций, и по мере их потребления становится человеком культуры — личностью. Уже здесь обращает на себя внимание то, что правила интерпретации оказываются вне личности, от которой требуется лишь волевое усилие к обретению консенсуса, то есть единообразного понимания реальности.
Отметим, что подобное понимание вполне соответствует эпохе модерна, но в постмодерне наблюдается прямо противоположный процесс – атомизация и фрагментация интерпретационных усилий, которая, впрочем, не умаляет диктата усиливающегося «коммуникативного действия».
Мир ХХ1 века действительно всё в большей степени презентуется в коммуникативной медиаформе. В итоге эпистема обыденности сегодня — набор не связанных друг с другом знаниевых фреймов-клипов, в точности иллюстрирующих бодрийяровское понятие «симулякр», в котором проявляется отличительная черта постмодернового мировосприятия. С этой точки зрения медиированная реальность это пространство густо усеянное симулякрами.
Новейшие информационно-коммуникативные технологии рассказывают нам о реальности, не оставляя возможности осваивать её самостоятельно и непосредственно. Речь идёт о том, что Мишель Фуко называл тотализирующим дискурсом. Реальность конструируется, проектируется, сценируется. Американский медиолог Д. Рашкофф предупреждает даже о теоретической возможности контроля инфосреды над человечеством и о перспективе возникновения патогенных медиавирусов, искажающих социальную реальность. То есть допускается возможность конструирования реальности людей уже не людьми, а машиной.
Представители Франкфуртской школы (М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Г. Маркузе, Э. Фромм) утверждали, что организованность современного общества реализуется на основании экономико-технического координирования, осуществляемого за счёт манипуляции потребностями и, как следствие, индустриализации культуры. Индустрия культуры предполагает, что культурные объекты становятся товаром, разработанным для получения прибыли, а сама культура, как следствие, с целью максимизации прибыли подвергается стандартизации, массовизации, стереотипизации. Всё это приводит к потере адекватных представлений о реальности. Опыт, опосредованный медиа, нарушает процессы социализации в обществе, а значит, является угрозой его существования и воспроизводства. Индустрия культуры приводит к атомизации общества, ослаблению межличностных коммуникаций, взаимному отчуждению индивидов.
Медийная технологизированная реальность вторгается в личное внутреннее пространство человека, форматируя, прежде всего, область бессознательного. Причем влияние этих процессов трудно переоценить. Можно даже утверждать, что не только ценности, установки, мотивы, убеждения, автоматизированные логические правила вывода могут быть подвержены коррекции, но и сформированные филогенезом архетипы. Справедливо отмечает профессор А.Э. Воскобойников, что «хотя исторические процессы среднего и высшего уровня ускользают от непосредственного наблюдения и осознания, те из них, которые представляют большую значимость для человеческого существования и жизнедеятельности, запечатлеваются в глубинном бессознательном. Но это не “модельная” форма запечатления, воспроизводящая реальность саму по себе, а скорее программа выживания и развития в многократно повторяющейся физической, биологической или социально-исторической ситуации. Безусловно, ярким примером подобных программ выживания и развития являются архетипы» (Воскобойников А. Э. Бессознательное и сознательное в уединении и на миру // Знание. Понимание. Умение. 2012. № 2. С. 119–125. С.122 ). Проще говоря, архетипы проявляются в форме автоматизированных реакций на те, ситуации, которые представляют опасность для самосохранения, сохранения рода и вида, и могут привести к различного рода стагнациям. Однако, например, современная западная «гендерная революция» спровоцированная медиа-вирусом толерантности, как раз и есть та самая опасная ситуация для самосохранения, сохранения рода и вида человека христианской западной культуры, да и западной цивилизации в целом. Похоже, технологии медиа, например, так называемые окна Овертона, добрались до глубинного бессознательного.
В социопсихологическом плане подобное конструкционистское отношение к реальности приобрело название социального конструкционизма. Автором термина считается К. Джерджен (Джерджен К.Дж. Социальное конструирование и педагогическая практика // Образовательные практики: амплификация маргинальности. Альманах № 4. Минск: Технопринт, 2000. С. 74. Серия «Университет в перспективе развития».). Он представляет из себя мультидисциплинарное интеллектуальное движение, объединяющее психологов, социологов, антропологов, социолингвистов, этнографов, историков культуры и т.п., фиксирующих историческую подвижность и культурную гетерогенность социальных категорий и понятий. Суть этого направления можно обозначить, как постулирование коммуникативной природы знания, «это означает рассмотрение знания как побочного продукта не индивидуальных сознаний, а коммунальных отношений все значащие пропозиции, касающиеся реального и правильного, имеют своим истоком отношения» . Знание при таком подходе лишается и эмпирических и внеэмпирических содержаний, а становится предметом конструирования в границах информационно-коммуникативных практик и, прежде всего, СМИ, которые начинают претендовать на место, ранее занимаемое социальными институтами науки и образования. Релятивистская природа медиа активно противостоит нормативной природе образования и науки, что приводит к шизофреническому расщеплению не только знания, но и социальных отношений. Представление о реальности, формируемое в рамках этого подхода, с необходимостью предполагает включение фактора конструируемости, без которого реальность просто не может быть осмыслена.
Да и сама современность является медийно-маркетинговой конструкцией. Жизненные циклы производства, потребления и утилизации вещей выступают в роли метронома, задающего доминирующий ритм современности, жизненные циклы производителей и потребителей. Есть вещи современные, и есть вещи устаревшие, только приобретение первых и избавление от вторых (утилизация) означает современность. Старое тоже может быть осовременено с помощью процедуры винтажности. Иное поведение – обозначает отсталость, что равносильно исключению из приличного общества. Быть современным, пребывать в современности — значит осовременивать обновление товаров на рынке. Причём уже здесь выделяется дорогая и дешёвая современности, снабжённые атрибутами элитарности и общедоступности соответственно, заменяющие собой качества сакральности и профанности. Есть и бесплатная современность для нищих, выступающая в качестве средства управления. Во всех случаях для поддержания свойств современности широко используются информационно-коммуникативные технологии, задачу которых можно свести к брэндированию современностей разного ранга и связыванию материальной продукции со свойствами хронобрэндов .
Почти то же самое происходит и с пространством. «Современные люди — urbannomads, «городские кочевники». За их внимание борются множественные визуальные каналы коммуникации – от экрана смартфона до многоэтажного здания. Что происходит с пространством, оказывающимся в распоряжении корпораций, и что такое глобальный массовый орнамент? Мы имеем дело не просто с суммой известных практик – архитектурных/семиотических, — но с новым явлением, в рамках которого используются социальные медиа и даже сами по себе социальные процессы» (GutzmerA. (2013). Brand-driven city building and the virtualizing of space [Research in planning and urban design]. Routledge.).
Возвращаясь к роли бессознательного в этих процессах, вспомним трактовку этого термина русским философом Николаем Онуфриевичем Лосским. Он выводил, факт существования бессознательного, в отличии от Фрейда и его школы без привлечения фактологии проявлений бессознательного в деятельности и поведении, а на основании свойств самого сознания, из сознания. Это на наш взгляд чрезвычайно важный момент, опровергающий тезис о доминировании бессознательного в человеческой психике.
«Если для сознания необходимы два фактора — психическое состояние и рефлексия на него, то можно допустить, что бывают случаи, когда психическое состояние возникло, а рефлексия на него не последовала; иными словами можно допустить существование бессознательных психических процессов.» (Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М: Республика, 1995. с.49).
Откуда, между прочим, следует необязательность связывания бессознательного с телесным, чувственным, инстинктивным, и сексуальным. Область бессознательного также оказывается открытой рациональному и трансрациональному, как и область сознания.
В то время как картина мира, социализированного индивида строится без контроля сознания в области бессознательного (подсознания и сверхсознания) новейшие эпистемы, порождаемые расширяющейся системой массовых коммуникаций (медиа), ядром которой становиться сеть сетей — Интернет, остаются продуктами сознания. Причем, столь же актуальным остается вопрос — содержатся ли в них только то, что уже есть в сумме индивидуальных сознаний, или в них есть нечто иное, объективное, но не осознаваемое. А поскольку сопутствующее и выводимое из сознательного бессознательное также может быть найдено и объективизировано во внешних по отношению к человеку коммуникативных средах, то возникает вопрос об их определенной автономности и даже самостоятельности. То есть оказывается возможным наделение информационно-коммуникативных образований свойствами и качествами присущими психическим организмам: поведением, деятельностью, мышлением и т.п.
Так мысль русского философа Лосского выводит на иное понимание современных коммуникативных процессов, заставляет предположить что коммуникативистика это наука об условиях рождения, и жизнедеятельности особых информационно-коммуникативных организмов, вступающих в определенное взаимодействие с нашими сознаниями, поражающими или, напротив порождающими их. Причем в этом взаимодействии, как и в межличностном общении, важную роль играют иррациональное, рациональное, трансрациональное.
Отсюда следует достаточно неожиданный вывод, о субъектности медиированной реальности, и как следствие, возможности и необходимости диалога с ней. Понимание этого, в какой-то степени снижает остроту проблемы тоталитарного дискурса медиа.
Здесь вскрывается фундаментальное противоречие. С одной стороны синонимический ряд: медиированная реальность, медиа в целом, система массовых коммуникаций и т.п. являются результатом совокупной сознательной человеческой деятельности, однако возвратное влияние всего этого на человека затрагивает преимущественно бессознательный уровень и ставит человека в положение объекта по отношению к субъекту медиа. «Человек же в таких условиях превращается в обезличенный механически функционирующий агрегат, а его творческое начало и “высокий полет души” остаются невостребованными. Духовной же пищей такого “регламентированного” человека призвана стать (по мнению тех, кто в таком человеке заинтересован) масскультура» (Воскобойников А. Э. Бессознательное и сознательное в уединении и на миру // Знание. Понимание. Умение. 2012. № 2. С. 119–125. С.121-122) , или то же самое медиа.
О каком же диалоге здесь может идти речь, если человек низводится до состояния вещи (объекта), а его творение, доросшее до состояния системы массовых коммуникаций (СМК) субъективируется? Это отнюдь не риторический вопрос. Ясно, что этот диалог, чтобы быть продуктивным должен носить мейевтический (См. Платон. Теэтет, 150d) характер, и как минимум давать новое знание о самом человеке. В какой-то степени здесь актуализация древнего противоречия между цивилизацией и культурой, но на новом более интенсивном уровне. Цивилизация с ее стремлением к комфорту и безопасности требует развития технологий, которые постепенно отчуждают человека, как субъекта культуры. Например, быстро развивающаяся технология так называемых «больших данных», позволяет получать правильные ответы на неправильные вопросы, но не позволяет узнать, как и на основании чего, это происходит. Этим человек постепенно отчуждается от процесса принятия решений в самых разных областях.
Для того чтобы постараться ответить на этот вопрос и не позволить машине занять положение Сократа в гипотетическом диалоге познакомимся поближе с потенциальным собеседником, т.е. с системой массовых коммуникаций (СМК).
Наиболее существенны для обсуждаемой темы, следующие системные свойства СМК:
1. СМК устанавливает новые критерии достоверности, верифицируемости и способы интерпретации события через референцию структуры информации
Качество информации о событии становится зависимым не от её новизны, полноты, логичности, ясности и других привычных критериев, а от того, в какой степени эта информация способна центрировать собой порождённую ею коммуникативную структуру, что в свою очередь зависит от того, насколько форма её представления соответствует сложившимся на данный момент нормам. Известная оппозиция «содержание — форма» в СМК приведена к конструктам: «формат-контент» и «дизайн-контент», в которых снято исходное категориальное противопоставление.
По М. Маклюэну, «средство есть сообщение». Факт установления коммуникации для передачи контента – уже контент. Отсюда и появляется новый критерий достоверности – более достоверно то, что по своей структуре более соответствует СМК в целом и выработанным внутри неё форматам. Например, так называемый плоский текст, то есть сообщение, не связанное гиперссылками с другими текстами, априори менее достоверно, чем текст, отсылающий к другим текстам. Это значит, что смысл сообщения более содержится в формате или дизайне, чем в контенте.
Значит ли это, что для налаживания коммуникации с системой массовых коммуникаций необходимо изучать изменения структуры информации и особое внимание уделять различению форматов и дизайнов и именно через них пытаться создавать новые смыслы – трудно сказать. Но именно этот момент мы наблюдаем в трендах развития современного искусства.
2. Способность СМК генерировать фактичность общей событийности
СМК создало условия, при которых каждый представитель человечества насильственно оказался причастным ко всем событиям, независимо от того, где эти события происходят и имеют ли они к нему отношение, что и является главной пружиной информационной глобализации. Она, с одной стороны, обеспечивает расширение поля сознания и формирование чувства принадлежности к глобальным цивилизационным процессам, но, с другой, разрушает всякую частность. Причём виртуальные реальности общей событийности имеют более низкий онтологический статус, чем частная событийность. В итоге формируется норма сниженного эмоционального реагирования на плохое и хорошее, то есть эмоциональное отупление и нравственный ступор. Так под информационно-коммуникативным ударом оказывается личность человека, его эмоционально-волевая сфера.
Удар, безусловно, нужно держать и от него отклоняться. Однако радикальное избегание путем выбрасывания из окна телевизора и компьютера не будет верным решением. В этом случае выбросить придется и само окно, и вообще все вещи и все орудия, когда либо произведенные человеком. Все они функционально включают коммуникативную (медийную) составляющую. Возможно, здесь следует говорить о двух вещах. Во-первых, о взращивании всечеловечности или о космополитизме, в том плане, в котором об этом писал Ф.М. Достоевский, т.е. об осознании ответственности за все происходящее и признание факта личной к этому причастности. Во-вторых, о замещении информационной глобализации информационной глокализацией, предполагающей усиление всего спектра идентичностей: религиозной, государственной, гражданской, этнической, языковой и т.п.
3. Направленность СМК на глобальную структуризацию событийности в слове и языке
Условием появления системы массовой коммуникации как целостности является наличие метаязыка, связывающего все языки, и не только естественные национальные языки, но и профессиональные сленги, языки программирования, языки символов, языки жестов, языки газетных заголовков и др. Однако составить его словарь и написать правила вряд ли когда-нибудь станет возможным. Впрочем, такие попытки предпринимаются, в частности в проекте третьей версии сети, что предполагает алгоритмизацию процессов производства понятий и стандартизацию правил вывода. Если действительно мегамашину (СМК) научат работать с понятиями и делать выводы, то какое влияние это окажет на культуру? Ведь машина это будет делать явно примитивнее, но зато неизмеримо быстрее.
Интернет уже сегодня, как информационная система, позволяет структурировать знание относительно любого произвольного понятия или термина, то есть знание становится принципиально и во всём релятивистским, поскольку в качестве первоначала конструируемой системы понятий может быть использовано произвольное высказывание. Каждый пользователь приобретает способность словом заново пересоздавать вселенную, правда, только свою и только виртуальную. Бесконечная вариативность и произвольность этих вселенных напоминает новое вавилонское столпотворение. Возникает парадоксальная ситуация, когда развитие коммуникаций приводит к невозможности коммуникации, поскольку каждый индивид замыкается в своём искусственно созданном мире.
Современный русский философ Ф.И. Гиренок обозначил некоторый дословный период развития человеческой культуры, при котором слово ещё не являлось средством коммуникации, а играло роль камертона, настраивающего общество на гармонические вибрации сообщего смысла. Слово изначально не требовало шифрования и дешифрования, так как не являлось системой условных знаков и, следовательно, не требовало и перевода с одного языка на другой. Язык как самоопределяющаяся лингвистическая система ещё не существовал. Слово было фонетическим образом бытия, понятным без перевода всем тем, кто имел отношение к Бытию. Быть Человеком (слав. Словеком) означало просто Быть, то есть общаться не только с людьми, но и со всеми другими тварями, имеющими дар жизни, но в первую очередь с Творцом. Этим словом «всякая тварь славит Господа».
Изобретение алфавита и письменности способствовало превращению слова в код и, соответственно, разделению единого человечества на языки. Вавилонское столпотворение как раз и свидетельствует о перерождении слова и о следствии перерождения слова – разделении языков. Примечательно, что образ Вавилонского столпа всё чаще появляется на страницах популярных изданий в связи с глобализаций и глобальными коммуникациями, как будто, несмотря на декларируемый всеобщий плюрализм, абсолютную толерантность и политкорректность, человечество ждёт новое разделение, множественность иерархий постсловности посткоммуникативной цивилизации.
Упомянутая выше клиповость может стать основой для возникновения этой новой постсловности, превратив клипы в иероглифы будущего глобального языка. В этой связи можно упомянуть такое лингвистическое явление как хештег, а также победное проникновение в язык повседневности многообразных сетевых жаргонизмов и смайликов. Язык безусловно живой организм, развивающийся по свои правилам. Однако это не означает, что он не требует защиты. Человек, сделавшись безъязычным, не сможет вступить в диалог ни в каком качестве. В целом речь идёт о проблеме экологии информационно-коммуникативных сред, то есть о связи качества коммуникативной среды и качества жизни, для обеспечения которого необходимы изменения структуры сознания и мышления в направлении достижения соответствия усложняющемуся миру.
4. СМК способно производить собственные события
Если М. Маклюэн придавал медиа функции глобального медиума, то медиа в формате СМК уже Демиург. Здесь существенное отличие СМК от СМИ. Суть его в том, что структура информации, а не сама информация является условием коммуникации, следовательно, событие – это порождение новых коммуникаций. Происшедшее в предэкранном мире имеет значение только в том случае, если оно порождает или способно породить новые коммуникации. Причём только те из них, которые могут вызвать структурные изменения в самой системе. Так, например, «раскрутка» есть не что иное, как создание новой коммуникативной структуры, центрированной тем, что раскручивается, например, брендом. Тот факт, что подчас, как в примере с брендом, новая коммуникативная структура центрируется симулякром, заставляет переносить уже на неё свойства знака без значения — пустого знака.
Наиболее ощутимым в СМК является возникновение коммуникаций нового типа, то есть симулятивных коммуникаций. Действительность уже не отражается СМК, а управляется ею. В этом смысл понятий медиированной реальности и конструкционистского подхода к анализу современности. Нас уже не спрашивают, нам рассказывают и показывают.
Не менее значимыми являются проблемы психологических загрязнений и защиты от токсичной информации, распространение которой можно назвать информационным терроризмом. Фактор медиа, включает всё то, что нас сегодня куда-то зовёт, что-то нам обещает и, создаёт, прежде всего, городской мир, городскую среду нашего существования.
Таким образом, под вопросом становится сама категория событийности, а именно различения событийности во вселенных созданных СМК, и посюстороннем от экранов мире. Нужно научиться отличать одно от другого, принимая во внимание тот факт, что и то и другое носит коммуникативный характер. Более того собственные события СМК маскируются под действительные события и формируют в бессознательном необходимые для этого перцептивные инструменты.
Хотелось бы закончить эту статью каким-либо универсальным рецептом, как строить диалог с СМК. Однако вряд ли это возможно в принципе, уже по той причине, что развивая критический взгляд на медиа мы никуда из медиа не выходим, пользуясь не только медийными технологиями, но и медийной концептуалогией и идеологией. Впрочем, три взаимосвязанных момента можно обозначить достаточно уверенно.
Во-первых, необходимость сквозного и непрерывного, начиная с самого начального уровня, медийного образования. Его задача научить различать качество медийных продуктов и привить ответственность за участие в их производстве. Если сказать проще – заново научить говорить, читать и писать.
Во-вторых, актуализация проблемы оправдания человека (антроподеции) в условиях диктата медиированной реальности, которую из медиаразмерной нужно сделать человекоразмерной.
В-третьих, и первое и второе невозможно достичь без расширения опыта рефлексии тесно связанной с личным религиозным опытом.

URL: https://cyberleninka.ru/article/v/bessoznatelnoe-mediirovannoy-realnosti

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/10/09/3723/feed/ 0
Симфония гипертекста http://jarki.ru/wpress/2019/06/29/3718/ http://jarki.ru/wpress/2019/06/29/3718/#respond Sat, 29 Jun 2019 15:05:27 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3718 А.А. Калмыков

Глобальная «мультяшность» (мультирепрезентативность, мультикультурализм, мультимедиа, полионтичность, поликодовость и т. п.) не может не вызвать эффект футорошока (Э. Тоффлер), поскольку господствующий гипертекст разрушает и деканонизирует привычную линейную преемственность и детерминизм
160
модернистского текстуального пространства, т.е. культуры в ее традиционном понимании. Следствием этого является ряд цивилизационных вызовов и теоретической мысли, и повседневности. Достаточно упомянуть здесь тенденцию утраты персонализированного авторства (Р. Барт), деконструкцию социальных и политических отношений, коммуникативную перегрузку, цифровой, а точнее когнитивный разрыв и многое другое. «Посторонний» эпохи модерна сменился «потерянным», «запутавшимся в сетях» кликающим индивидуумом постмодерна.
Вместе с тем достаточно очевидны и преимущества гипертекста-реальности. Прежде всего прослеживаются конгруэнтность гипертекста человеческому сознанию и открывающаяся перспектива возникновения технологий продуцирования синтетической эпистемы (постнеклассическая наука). Последнее снимает постмодернистcкий скепсис, отрицающий истину в какой-либо ее форме. Возникает впечатление, что границы между деструктивным и конструктивным взрывным образом расширились. Точно так же расширились пределы апофатического и какофатического оправдания бытия, открыв человеку значительно более усложненную формулу свободы воли. Решая нравственную проблему, различение добра и зла, уже невозможно опереться только на государственный закон, общественное мнение, культурную традицию и вообще на что-либо внешнее. Этот выбор становиться обостренно личностным. Гипертекст-реальность наполняется смыслом через личностную актуализацию связей с другими текстами и с текстом социокультурной реальности в целом.
Иными словами, императивом становится достижение συμφωνία (созвучие, согласия) личности с самим собой и окружающим миро-текстом. Требование подобной симфонии гипертекста-сознания и гипертекста-реальности как раз и является залогом правильного нравственного выбора и разрешения проблемы свободы воли.
Препятствием является тоталитарный дискурс медиа, который создает непроницаемый экран, проекцию теней реальных предметов, подобно тому, как это описано в знаменитой аллегории «Пещера» Платона. Причем силовое поле медиа неуклонно расширяется, затягивая в себя все новые аспекты частного существования. Вот почему медиа сегодня уже не только медиум, а демиург, создающий множественные перцептивные вселенные.
Однако если отнестись к медиа как к интерактивному интерфейсу между сознанием и миром, то демиург предстанет музыкальным инструментом в симфоническом оркестре со своей отдельной партией.
161
В 6-й новелле «Corpus iuris civilis» (корпус цивильного права) Императора Юстиниана сформулирован принцип симфонии (I половина VI в.): «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство (ἱερωσύνη) и царство (βασιλεία), из которых первое заботится о Божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни».
Царство и священство существует не только вовне, а в постмодерную эпоху – не сколько вовне. Они в индивидуальном человеческом сознании. Следовательно, для того чтобы демиург медиа не заставил «ходить по безводным местам», достаточно иметь Царя в голове, способного отличить деструктивное от конструктивного, врачующее медиа от токсичного. Другой вопрос, как Его в себе укоренить и как Ему подчиниться.

Источник: Калмыков А.А. Симфония гипертекста // Вестник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». 2018. №2 (12). С. 159- 161.

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/06/29/3718/feed/ 0
ВЗАИМОЗАВИСИМОСТЬ СТРУКТУРЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ АКТОРОВ И ЭВОЛЮЦИИ СРЕДСТВ КОММУНИКАЦИИ http://jarki.ru/wpress/2019/06/26/3715/ http://jarki.ru/wpress/2019/06/26/3715/#respond Wed, 26 Jun 2019 07:18:37 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3715 Аннотация. Работа посвящена соотнесению коммуникативного, политологического, медиологического и миросистемного подходов к оценке актуального состояния реальности.
Ключевые слова: Миросистема, коммуникатология, свобода слова, политика.
INTERDEPENDENCE OF THE STRUCTURE OF POLITICAL ACTORS AND EVOLUTION OF COMMUNICATION FACILITIES
Abstract. The work is devoted to the correlation of communicative, political, mediological and world-system approaches to the assessment of the actual state of reality.
Key words: World-system, communicology, freedom of speech, politics.

Один из основателей миросистемного анализа, Иммануэль Валлерстайн, во введении к вышедшему на русском языке сборнику: «Анализ мировых систем и ситуация в современном мире», пишет: «Мы верим, что современная миросистема вступила в эпоху ―перехода‖, что она стоит перед точкой бифуркации и перед периодом великих родовых мук и повсеместного хаоса и что в течение следующих 25-50 лет мир эволюционирует к новому структурному порядку, который может быть будет, а может быть нет, лучше,
чем современная система, но, несомненно, будет иным»[1,с.16]. С момента выхода книги прошло уже около 20 лет и мы увидели, что мир действительно втягивается в зону геополитической, мироэкономической, идеологической и прочих турбулентностей.

Вероятно, одной из главных достоинств метода миросистемного анализа, является отрицание существования «идеальных» стадий общественного развития свойственных как ортодоксальному марксизму, так и либерализму. В них, в качестве единственных детерминант исторического процесса, рассматривались единичные доминирующие факторы, что существенно упрощало модели социальности и не давало увидеть мировую цивилизацию в ее системной целостности. Однако миросистемный подход, взращенный на
18
почве теоретической экономики, также ею же и ограничен. По Валлерстайну с XV века на всей планете существует только капиталистическая миросистема, но она, в ближайшее время, должна исчезнуть. Причем эта будущая миросистема уже не сможет быть представлена в традиционных экономических категориях и потребует разработки, если не внеэкономической, то, как
минимум, постэкономической концептуалогии. Следовательно, прямая интерполяция как миросистемого подхода так и других современных экономико-социальных представлений в будущее окажется невозможной.

Эти размышления приводят к необходимости искать какие-то другие основания для описания структуры будущей миросистемы. Таким основанием может стать коммуникатологический подход, базирующийся на приоритетности коммуникации, и ее независимости о того, какого рода обменные процессы с ее помощью реализуются. Будь то движение капитала, информации, политических статусов и пр.

С внешней стороны миросистема наблюдается в качестве политической и геополитической коммуникативной структуры, обеспечивающей связность разнородных социальных организованностей, а сама политика может быть рассмотрена как регуляция их совместности. Под термином «регуляция» подразумевается здесь не столько управление, а сколько воздействие как в направлении структурирования совместности, так и в прямо противоположном, разрушающем устоявшиеся формы общественных отношений и коммуникаций. Последнее позволяет различать субъекты этой регуляции, т.е. политических
акторов. Речь идет о воздействии, результатом которого становятся изменения в системе социальных коммуникаций.
Структура свойственная политическому актору будет стремиться разворачиваться во внешнюю социальную среду. Политическое действие, таким образом, это не что иное, как трансляция системных свойств актора в социум, и насаждение в нем родственных себе моральных и нравственных норм, ценностей, эпистем.

Будем различать политических акторов, а точнее их структурные свойства с помощью конструктов: вертикальные-горизонтальные
[2] и закрытые–открытые. Конструкт «вертикальное–горизонтальное» отражает зависимость – независимость осуществления политического действия от принадлежности к сложившейся иерархии, а конструкт «закрытое–открытое» соответственно возможность или невозможность актору устанавливать эффективную коммуникацию (социальной связности) за пределами своего клана, сословия, класса, страта и т.п.

Закрытые вертикальные политические акторы появились в момент формирования политической власти в патриархальном обществе.  Классическим примером могут служить наследственные монархии, при которых социальный статус человека непосредственно зависел от близости его сословия к правящей элите. Почти одновременно внутри системы власти возникли закрытые горизонтальные структуры, то есть всякого рода тайные общества, цеховые союзы, масонские общества, рыцарские ордена, религиозные секты, магические школы. Этим организованностям был свойственен предельный эзотеризм, который собственно и позволял адептам
19
пронизывать систему управления государствами, и влиять на политику. Их деятельность как нельзя лучше характеризует постулат герметизма: «То, что внизу, аналогично тому, что вверху; и то, что вверху, аналогично тому, что внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи»[3]. Политическое действие в закрытых горизонтальных структурах осуществлялось в тени, за кулисами
представления.

С развитием демократических институтов стали формироваться вертикальные открытые структуры формирующие управляющие иерархии со свойством обратной связи и допускающие множественность социальных лифтов. Явлением XXI века можно считать актуализацию в качестве политической силы открытых горизонтальных структур, в которых допускаются горизонтальные политические коммуникации вне зависимости от сложившихся иерархий. Речь идет о социальных сетях, претендующих на роль
нового политического актора.

Генезис структур политических акторов поясняет схема (рис. 1) :
1

Нельзя утверждать, что при изменении структуры политических акторов предыдущие состояния нивелируются. Напротив все они продолжают проявлять себя, вступая в конкурентные отношения с другими типами системной организованности, что, по всей видимости, и приводит к непредсказуемым политическим кризисам. Это позволяет анализировать
20
возможные угрозы с коммуникативной точки зрения и пытаться противостоять им.

Одновременно, эволюционирует способ информации, который прошел следующие стадии:

1) устно-опосредованной коммуникации;

2) книжной коммуникации;

3) электронной коммуникации;

4) сетевой коммуникации.

При этом легко увидеть связь между доминирующим способом информационного обмена и особенностями системной организованности политических акторов.
Можно также сопоставить приведенную выше схему с разработанным нами ранее «принципом Свободы Слова»[4,с.9-20]. Суть его заключается в выделении 4-х компонентов, и требовании к их сбалансированности:

I − это свобода говорить, сообразуясь со своим мнением и своей совестью {ХОЧУ ГОВОРИТЬ}, собственно свобода слова;
II − это свобода слушать, т.е. получать информацию, право знать {ХОЧУ УЗНАТЬ}, гласность;
III − напротив, это право не слушать говорящего, защищаться от деструктивной и просто лишней информации {ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ}, защита от информации;
IV − право на конфиденциальность {НЕ СКАЖУ}, защита информации.

Соотнеся принцип Свободы Слова и схему генезиса политических акторов (рис.1) получим следующую схему (рис. 2).

2

Из этой схемы следует, как необходимость поиска баланса, в целях устойчивого развития миросистем, так и открывается способ  диагностики дисбалансов, только на основании анализа доминирующих мидиаполитик.

21

Источник: Калмыков А.А. Взаимозависимость структуры политических акторов и зволюции средств коммуникации //Медиа и власть: власть медиа? Материалы Международной научно-образовательной конференции (Казань, 22–23 марта 2018 г.) / сост. Б.И. Якупов; под ред. Г.В. Морозовой. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2018. C.17– 21.

Список использованной литературы

1. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. Пер. с англ. П. М. Кудюкина. Под общей редакцией канд. полит, наук Б. Ю. Кагарлицкий — СПб.: Издатальство «Университетская книга» ,2001.
2. Дюверже М. Политические партии. Пер. с франц. – М.: Академический Проект, 2000. – 538 с. – (Серия ―Концепции‖).
3. Изумрудная скрижаль. Текст, перевод и комментарии К. Богуцкого // Гермес Трисмегист и герметическая традиция Запада. Киев-М., 1998.
4. Калмыков А.А. Политический потенциал принципа свободы слова // Вестник РГГУ. Серия «Политология. Социально-коммуникативные науки». № 1. М., 2009. С.9-20

© Калмыков А.А., 2018

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/06/26/3715/feed/ 0
Иногда происходит такое, что произойти не может http://jarki.ru/wpress/2019/06/25/3713/ http://jarki.ru/wpress/2019/06/25/3713/#respond Tue, 25 Jun 2019 05:40:52 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3713 Я очень хорошо знал Соню, но написать что-то сейчас не могу. Не получается! Осмыслить немыслимое не получается. По этому перепечатываю заметку из издания волгоград онлайн (v1.ru).  Они отреагировали одними из первых, показав, что реставратор высшей категории Софья Мартьянова успела сделать для России. Одно Знамя Победы  уже о многом говорит.
Александр Калмыков 

Софья

Фото: музей-заповедник «Сталинградская битва»

В Москве 23 июня убили известного российского реставратора Софию Мартьянову, восстановившую Знамя Победы и Георгиевское знамя 38-го Донского казачьего полка, переданное на хранение в Волгоград.

— В воскресенье для нас произошло большое горе — не стало Софии Мартьяновой, — сообщили в Государственном научно-исследовательском институте реставрации, где долгие годы по крупицам восстанавливала реликвии реставратор. — Подробности предполагаемого убийства неизвестны. Сейчас следователи разбираются в произошедшем. Известно только, что произошла большая семейная трагедия.

Художнику-реставратору музейного текстиля в конце июля должно было исполниться 53 года. С 2010 года София Мартьянова восстанавливала Знамя Победы, водружённое над рейхстагом в 1945 году.

В 2014 году она отреставрировала Андреевский флаг, снятый с последнего корабля Российского императорского флота, погибшего в Цусимском сражении, «Император Александр III». Долгие годы он находился в Австралии, и по возвращении в Россию над ним трудилась группа реставраторов во главе с Софией Мартьяновой.

В прошлом году в Волгограде состоялась презентация отреставрированного Софией Мартьяновой Георгиевского знамени 38-го Донского казачьего полка. Знамя хранилось в одной из хуторских церквей 2-го Донского округа. В 20-е годы прошлого века казачьи регалии были изъяты в числе другого церковного имущества и переданы на хранение в фонды музея обороны Царицына имени Сталина, а ныне музея-заповедника «Сталинградская битва».

София Мартьянова восстановила шёлковое знамя до его реальных размеров, сохранив часть исторического рисунка.

— Трагическая случайность оборвала жизнь художника-реставратора высшей категории Государственного научно-исследовательского института реставрации Софии Александровны Мартьяновой, яркого и одаренного человека, великолепного профессионала, — приносят слова соболезнования родным и близким сотрудники музея-заповедника «Сталинградская битва». — София Александровна внесла большой вклад в искусство реставрации, при её непосредственном участии были осуществлены многие проекты, в том числе, отреставрирована одна из реликвий нашего музея — Знамя 38-го Донского казачьего полка. Мы навсегда сохраним светлую память о Софии Александровне. Искренне разделяем с коллегами невосполнимую горечь утраты.

Место прощания с Софией Мартьяновой пока не определено.

В ГОСНИИР София Мартьянова проработала более 30 лет, пользовалась большим уважением, стала учителем и наставником для молодых реставраторов, проходивших стажировки и учебные практики под ее руководством.
София Мартьянова была авторитетным специалистом в области реставрации музейного текстиля, её руками были восстановлены десятки памятников прикладного искусства из российских и зарубежных музеев, включая Знамя Победы, коллекцию знамен и регалий Кубанского Казачьего войска, Андреевский флаг с линкора «Император Александр III», коллекцию детских императорских игрушек, коляску Михаила Кутузова и многие другие.

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/06/25/3713/feed/ 0
ТРАНСМЕДИЙНЫЕ МУТАЦИИ ЦИФРОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ http://jarki.ru/wpress/2019/06/09/3711/ http://jarki.ru/wpress/2019/06/09/3711/#respond Sun, 09 Jun 2019 08:23:38 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3711  

Далеко не в первый раз в область гуманитарных понятий внедряются биологические термины и концепты. Так было с ризомой, аутопоэзисом и т.д. Витальный акцент гуманитарной науки впрочем, вполне естественен. По этому допустимо говорить и о мутациях цифровой реальности, и как следствие о некотором эволюционионном процессе, охватывающем интегральную картину мира и инструмент ее формирования, интерпретации и осмысления, т.е. медиа.

То, что постоянно происходят сложные и неожиданные трансформации поля медиа сегодня является общим местом, равно как и констатация доминирующего значения цифры в появления новых медийных объектов. Важно отметить убыстряющийся характер этих трансформаций так, что саму реальность можно вполне назвать медиированной[1].

Американским антропологом, социологом и философом индийского происхождения Арджу́н Аппадура́и в рамках разработки теории воображаемых ландшафтов (англ. imaginary landscapes) был введен в научный оборот термин медиаландшафт[2], подчеркивающий не только вездесущий характер средств массовой коммуникации в современных обществах, но придающий медиа пространственные коннотации. При этом имеется в виду доступность множества типов массовой коммуникации, но и то, что они пронизывают собой все, становясь частью повседневной жизни. Массовая коммуникация вследствие этого превращается в решающий фактор отвлеченной (imaginative) жизни людей в современном мире[3].

Ключевой идеей автора является возрастающая роль воображения в ситуации расширяющегося влияния «цифры» в сегодняшней социальной жизни. Технологические инновации ХХ века в последние десятилетия привели к качественному сдвигу, вследствие которого воображение стало одним из определяющих социальных факторов, породив множество «воображаемых миров».

Во-первых, воображение разорвало связь с обособленным экспрессивным пространством искусства, мифа и ритуала и стало частью повседневной ментальной деятельности обычных людей во многих обществах. Оно включилось в логику обычной жизни, из которой было в значительной мере устранено. Воображение перестало быть достоянием лишь немногих особо одаренных (харизматических) индивидуумов. Обычные люди используют его в практике своей повседневности.

Во-вторых, воображение следует отделять от фантазии. В социальных науках влиятельна традиция восходящая к идеям Макса Вебера. Она связанна с критикой массовой культуры в эпоху модерна, когда работа воображения блокировалась силами коммодификации, обобщенной регламентацией и секуляризацией жизни, сокращающейся религиозности и растущего сциентизма, сужения пространства игры. Это, в эпоху постмодерна уже не соответствует действительности. Во-первых, явно ошибочен догматический тезис о смерти религии и победе науки. Расцвет новых видов религиозности показывает, что религия не только не мертва, но и становится в сегодняшней глобальной политике все более влиятельной силой. Во-вторых, неверно считать,  что электронные медиа являются исключительно дурманящим, лишающим воли наркотическим средством. Это представление основывалось на том, что техническое воспроизводство образов привязывает людей к индустриальному труду. Однако, массовое потребление медиа-образов может привести к прямо противоположному результату стимулируя иронию, сопротивление, избирательное отношение к происходящему т.е. к  деятельной реакции. Впрочем, нельзя утверждать, что потребители образов являются свободно-действующими лицами, поскольку потребление часто представляет собой форму строго регламентированного труда. В отличие от воображения, связанного с деятельностью, фантазия не проективна. Она отстраняется от проектов и действий и остается в значительной части приватной. Фантазия рассеивает и расслабляет, тогда как воображение, особенно имеющее коллективный характер, может стать горючим материалом для действия. Именно воображение, в своих коллективных формах, создает и актуализирует идеи социальной справедливости.

В-третьих, следует различать индивидуальный и коллективный смысл воображения. Масс-медиа через опыт совместного восприятия образов генерируют «сообщества чувств» – группы людей с совместным опытом воображения и чувствования. В сегодняшнем мире на смену «печатному капитализму» бумажных изданий приходит «электронный капитализм», создающий сообщества, которые часто имеют транснациональный и даже постнациональный характер. До недавнего времени социальная жизнь была в значительной степени инертна, традиции предлагали конечный набор жизненных возможностей, а фантазия и воображение были остаточными практиками, ограниченными выдающимися личностями или специальными областями. По мнению Аппадура́и на протяжении буквально последних двух десятилетий, благодаря тому, что де-территориализация личностей, образов и идей достигла качественно нового уровня. Все больше людей на все больших пространствах рассматривают все более широкий спектр жизненных возможностей. Разумеется, речь идет вовсе не об идиллии неограниченных возможностей, открытых для беспроблемной реализации, а о том, что даже в самых безнадежных жизненных условиях, в самых жестоких и бесчеловечных обстоятельствах, в самых резких формах неравноправия действенно заявляет о себе сила воображения.

Сила воображения на наш взгляд явилась тем мутагенным фактором, который определил перерождение медийных организмов. Характерным примером является трансмедийный сторителинг, собравший в себе практически все свойства новых медиа.

В 2003 г. профессор университета Южной Каролины Генри Дженкинс опубликовал в научном журнале университета Technology Review статью «Трансмедийное повествование» (Transmedia Storytelling), после которой многие медиаисследователи с энтузиазмом принялись обсуждать этот новый феномен. Открытие этого феномена существенно расширило границы медийной индустрии, включив в число ее продуктов, например, компьютерные игры. Более того игровая терминология, в частности такие понятия как «лор», «история», «вселенная» легко проникли в тезаурус медиалогии.

Сам термин «трансмедийный сторителинг» состоит из трех частей «транс», «медиа», «сторителинг». Транс «от лат. transire — переходить границы чего-либо», можно понимать, как преодоление ограничения свойственного медиа. В этом смысле “транс”  близко по значению “мета”, т.е. трансмедиа не просто расширяет медиа, но и переводит на качественно новый уровень.

Само по себе медиа достаточно многозначно. С одной стороны оно может быть описано цепочкой: сообщение/история -> канал/транслятор -> приемник/медиаплатформа, что соответствует традиционной трансмиссионной коммуникационной модели. Нарратологический и семиотический подход основное внимание фиксирует на тождественности содержания сообщения и способа его доставки (the Medium is the Message), что можно выразить следующей схемой: контент/история <- канал = формат <- дизайн. И наконец, третий коммуникационный подход подразумевает под медиа коммуникативную систем, включающую физические и символические среды и интерпретационные шаблоны, обладающую определенным коммуникативным потенциалом.

Следующим ключевым понятием в трансмедийном сторителинге является повествование (story). Это может  быть рассказывание о действиях и последовательности событий формирующее динамические образы; сам акт или процесс рассказывания (наррация); текст о событиях,  происходящих во внешнем по отношению к повествователю мире, и  развернутых во времени и пространстве.

Причем для возникновения повествования необходимо выполнение ряда условий. Во-первых, должен существовать мир, населенный действующими силами (персонажами) и объектами; во-вторых, должна присутствовать динамика, вызванная активными физическими действиями (action) представляющими собой цепь событий; в третьих, в этом мире должны быть определены причинно-следственные (каузальные) связи и психологические и моральные факторы (отношения): цели, мотивы, чувства.

Первые два условия формируют тело повествования «фабулу» или точнее историю (story), третье дополняет историю когнитивными «ярлыками» для задания направления интерпретации — фрейма. Необходимо отметить, что история в отличие от фабулы имеет дополнительную коннотацию актуализации прошлого или подготовки описания прошлого в будущем.

В целом, история – это содержание или цепь событий в повествовании, фрейм – форма или представление содержания. Комбинация истории и фрейма является достаточным условием для формирования нарратива – текстовой (или пластической/визуальной/речевой и т.д.) актуализации истории.

Сказанного достаточно для определения понятия «трансмедийное повествование» или трансмедийного сторителинга. В диссертации «Принципы трансмедийного повествования в новостных историях» [4] (РУДН, 2017) дается следующее определение:

«Процесс создания тематических циклов состоящих из бесконечного ряда самостоятельных фрагментов, объединенных одной «вселенной», которые создаются и распространяются с помощью различных информационно-коммуникационных технологий. Нарратив должен быть спроектирован таким образом, чтобы допускать: а) новые данные о героях; б) введение совершенно новых персонажей; в) новое развитие сюжета; г) создание уникального опыта.»

Как видим, трасмедийное повествование потенциально проникает сквозь собственные границы, оставаясь спонтанным, естественным трансмедийным и мультимедийным проектом, тематической конструкцией, состоящей из серии самостоятельных фрагментов, рассеянных на множестве медийных платформ.

Если сказать проще, то трасмедийное повествование это “история” рассказываемая (а не рассказанная) на множестве  площадок, каждая из которых может оказаться абсолютно не зависимой и порождать свой специфический мир. Причем количество возможных миров трасмедийного повествования зависит от количества интерпретаций, иначе говоря – вариаций истории.

Эти миры уже не совсем миры рассказчика (автора, повествователя), а скорее уже миры слушателя (читателя, зрителя, пользователя). Текст повествования приобретает свойство радикальной интертектуальности. «Акцент переносится на безличный текст, подключающий, зачастую независимо от воли автора, различные литературные, социальные, исторические, психологические контексты и допускающий бесконечное количество интерпретаций со стороны читателя.»[5].

«Интертекстуальность как понятие сигнализирует, что автор перестает быть единственным источником смысла текста»[6]  так как повествователя является суперпозицией множества кодов культурного контекста в котором рефлексивно погружены и читатель, и автор, и само повествование. Следовательно, текст-повествование не является автономным уникальным образованием с внутренне присущим ему неизменным смыслом, раз и навсегда вложенным автором-творцом произведения. Текст интертекстуален по своей сути, его смысл заключается не «внутри» него самого, а существует вне текстовых слоев, точнее открывается в результате их взаимодействия т.е.  скрывается в отношениях текста к множеству других текстов – источников, причем не только существовавших до него, но и появившихся после. Его значение реализуется внутри читательского дискурса. В сознании читателя активизируется соотнесенность текста с нынешним, предшествущим и будущим культурным контекстом. Р. Барт утверждал, что каждый текст является интертекстом; тексты предшествующей и окружающей культуры поглощены им и перемешаны в нем.

Нет ничего удивительного в том, что в трасмедийном повествании всегда найдется множество следов других текстов.  Заимствование важнейших элементов некого уже существующего текста (мета-текста) включается в процесс создания нового произведения, обеспечивая причастность общему культурному контексту и кочевничеству осваивающему медиаладшафт возможных миров.

Этот процесс предполагает естественно взаимодействие различных медиа, с учетом технических возможностей и нарративных средств, для создания единого культурного артефакта – истории. Так проявляется свойство мультимодальность сторителинга, а также стратегия взаимодействия аудиторий с медиаконтентом, при которой, паралельно с текстом или точнее в нем создаются  формальные и неформальные сообществах, а их члены реализуют свой творческий и гражданский потенциал с помощью создания, распространения и совместного использования контента. «Культура соучастия» (participatory culture) является неотъемлемой частью  трансмедийного сторителинга.

Трансмедийное повествование представляет собой не одноразовый одномоментный акт, а может длиться годами. В результате этого перманентно создается некий конечный продукт – “история”, а точнее квинтэссенцию истории – лор. Термин “лор” заимствован из игровой индустрии и обозначает совокупность знаний о мире истории (вселенной), постоянно расширяющуюся и пополняющуюся фрагментами, часто противоречащими друг другу – альтернативными версиями. Лор своего рода кодекс сборки возможностей, который делает трансмедийное повествование целостным и индивидуальным.

Трансмедийный сторителинг актулизируется не только в вымышленных и игровых контекстах, но и, в новостных историях, освящающих вполне реальные события. Стилистика, драматургия и правила конструирования нарратива принимают на себя родовые свойства трансмедийный сторителинга т.е. радикально интертекстуальны, являются узлом коммуникативной интеграции, развиваются в соответствии со стратегией со-участия. Рождающаяся при этом “вселенная” и “лор“ по законам жанра соответствующим образом преобразует реальную событийность и “живых” персонажей.

Можно привести ряд примеров обратного влияния медиа на реальные события вопреки их естественному ходу. Причем в самое последнее время этот феномен проявляется все отчетливее. Пожалуй, самым ярким является трансмедийный сторителинг украинской истории с 2014 а может быть даже с 1991.

Новостные потоки украинской “истории” наполняют эфиры центральных российских телеканалов, породив несколько ежедневных политических топ-шоу с их дрейфующими персонажами. За пять дет традиция восприятия политический новостей с Украины вписалась в формат остросюжетного сериала, а вселенная и лор Украины приросли самыми причудливыми качествами. На сегодняшний день кульминацией стало перемещение персонажа телесериала “Слуга народа” в кресло Президента Республики.

 

Литература

[1] Калмыков А.А.  Антроподицея в медиированной и гипертекстовой реальности / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С- 87-111.

[2] Калмыков А.А. Медиаладшафт будущего. // Вестник электронных и печатных СМИ №1 (26). М.: Издательство Академии медиаиндустрии, 2018. C. 87-97.

[3] Appadurai, A. Modernity at large: cultural dimensions of globalization / A. Appadurai. – Minneapolis, Minn : University of Minnesota Press, 1996.

[4] Аль-Ханаки Джамал Абдул-Нассерович. Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук. Принципы трансмедийного повествования в новостных историях  — М. 2017.

[5] А. А. Илунина Теоретические аспекты проблемы интертекстуальнои в современном литературовединии // Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 4 (295). Филология. Искусствоведение. Вып. 75. С. 36–39.

[6] Барт, Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М., 1989. 616 c. C. 391

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/06/09/3711/feed/ 0
Модели PR-коммуникации (по Дж.Грунигу) http://jarki.ru/wpress/2019/04/17/3709/ http://jarki.ru/wpress/2019/04/17/3709/#respond Wed, 17 Apr 2019 09:08:45 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3709

В 1984 г. исследователи Дж. Груниг и Т.Хант предложили четыре модели коммуникации, которые находят отражение в практике PR.

1.     Модель манипулятивная — ПРЕСС-ПОСРЕДНИЧЕСТВО ИЛИ «ПАБЛИСИТИ»

Модель пресс-агента возникла в конце 19 века. Это односторонняя модель, имеющая чисто пропагандистские цели. Получателя убеждают, но при этом достижение полной правды не входит в задачи коммуникации.

Аналогом ее является первый этап становления PR в США, когда главной целью PR-специалистов была пропаганда той или иной организации, ее продукции и услуг всеми возможными способами. 25 лет назад термин «пресс-агент» правильно описывал суть деятельности PR-практиков, как связующего звена или посредника между клиентами и СМИ.

PR-активность ограничивается односторонней коммуникацией и направлена на оказание помощи организации в контролировании тех групп общественности (в данном случае потребителей, клиентов), от которых зависит ее работа.

Эта модель получила в научной литературе название «манипуляция», «пропаганда», «паблисити». 

Основные характеристики данной модели:

§      используются любые средства для привлечения внимания общественности, для оказания давления на нее, влияния на принятие решения

§      правдивость и объективность информации не являются обязательным условием, этические аспекты деятельности игнорируются

§       потребитель (целевая аудитория) рассматривается как пассивный получатель информации; в ряде случаев отношение может быть выражено формулой «потребитель — жертва»

§      главным «проводником» сообщений являются СМИ, отношения с иными группами общественности минимальны

§       задача PR – привлечь внимание общественности, а не устанавливать взаимопонимание

§      понимание не является ключевым понятием, и успех будет измеряться размером колонки или протяженностью эфира

2.     МОДЕЛЬ ИНФОРМИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННОСТИ

Модель общественной информации возникает в США в начале 20 века. Здесь речь идет о распространении информации, а не об убеждении, причем правдивость информации начинается выступать в роли одной из целей этой модели.

Примером реализации этой модели служит нанятый журналист, который правдиво освещает то, что происходит в компании или фирме. Но коммуникативный поток все равно носит односторонний характер. Исследователи в этой области заняты тем, чтобы установить, достигли ли сообщения цели и как были поняты аудиторией.

Сам Дж. Грюниг называет ее «журналистской».

Ее суть в следующем:

§        PR на данном этапе реализуется как «journalists-in-residence» — «журналист на фирме», который пишет об организации, старается учитывать интересы как организации, так и общественности

§        распространение информации является главной задачей PR – работы, подразумевается регулярная работа со средствами массовой информации, при этом информация должна быть точной и правдивой

§        в модели фиксируется необходимость правдивого, но позитивного информирования целевых аудиторий — правительства, общественных организаций и общественности для получения их поддержки, соответственно негативные факты и события замалчиваются

§        как и первая модель, «информирование общественности» относится к односторонним моделям, необходимость исследования отношения общественности и обратной связи с ней не предполагается                                                                  

Цель этой модели не в том, чтобы убедить аудиторию или изменить имеющиеся позиции. Такие специалисты могут не знать свою аудиторию, они полагаются на одностороннюю коммуникацию, от отправителя к получателю.

3.     ДВУСТОРОННЯЯ АСИММЕТРИЧНАЯ МОДЕЛЬ

Третья модель PR–деятельности – «двухсторонняя асимметричная коммуникация» ставит задачей заставить публику согласиться с точкой зрения организации, изменить позицию или поведение.

Возникает в двадцатые годы ХХ века. Новым здесь является включение в рассмотрение обратной связи. Но само по себе наличие обратной связи еще не говорит об эквивалентности сторон: одна из них все равно обладает большей властью над коммуникацией. Поэтому и возникает асимметрия даже при наличии двусторонней связи. Исследовательский компонент занят изменениями мнений аудитории в результате воздействия.

Основные характеристики модели:

§        Модель называется асимметричной, или «несбалансированной», потому что она подразумевает изменение позиции или поведения общественности, а не действий организации.

§        Результат такой PR-деятельности асимметричен, потому что от коммуникации выигрывает только организация, а не общественность (хотя многие практики PR, по замечанию Дж. Грюнига, считают, что и общественность получает определенную выгоду)

§        широко используются исследовательские методы, в первую очередь для того, чтобы определить, какая информация вызовет положительную реакцию общественности, таким образом, деятельность становится «двухсторонней», «диалоговой»;

§        однако обратная связь используется в основном в манипуляционных целях, то есть организация стремится выяснить отношение общественности и отыскать пути укрепления воздействия на нее.

§        роль PR в данной модели может быть охарактеризована как «прагматическая»: на первом месте стоит выгода, желательна позиция одинаковой выгоды, для организации и общественности.

Двусторонний асимметричный PR — наиболее широко используемый. Большинство организаций — как и большинство PR-кампаний — сегодня пытаются убедить главных своих клиентов, что их товары или услуги заслуживают доверия. Крайним проявлением такого подхода является реклама, и некоторые теоретики утверждают, что убеждение часто переходит в пропаганду, поскольку пользу получает в основном рекламодатель, а не потребитель.

4.     ДВУСТОРОННЯЯ СИММЕТРИЧНАЯ МОДЕЛЬ

Возникла в 60-70-ее годы ХХ века. Переходит от монолога к диалогу. Симметрия достигается сбалансированностью отношений между получателем и отправителем сообщений. Цель исследований – определить, как организация воспринимается аудиторией и в какой степени диалог способствует пониманию.

Почему ее считают идеалом PR? В ней описывается тот уровень коммуникации, который нечасто наблюдается в повседневной жизни и при котором каждая сторона готова изменить свое поведение, чтобы приспособиться к нуждам других. Она может заставить руководство организации обмениваться идеями с другими группами, которые будут влиять друг на друга и приспосабливаться к позициям и поведению друг друга. В этой модели коммуникация взаимная, а соотношения сил сбалансированы.

Для данной модели характерны такие приемы:

§        Организация стремятся установить деловые отношения со «своей» общественностью. Цель PR – взаимная польза фирмы и общественности («симметричность»)

§        Компания старается «узнать своего потребителя в лицо», с этой целью создаются системы получения обратной связи, проводятся исследования аудитории, организация приглашает общественность к «диалогу».

§        Широкая практика ведения переговоров, использования стратегии разрешения конфликтов, для того чтобы добиться изменений во взглядах, мнениях и поведении общественности и самой организации

§        Термины «Источник» и «получатель» неприменимы к такому коммуникационному процессу, Цель которого — взаимопонимание (Windahl S, 1992). Обе стороны воспринимаются как группы, пришедшие к «консенсусу».

§        Деятельность становится полной и законченной: очевидна необходимость исследования и планирования, при оценке эффективности акции учитываются не только экономические показатели, но и социальная значимость, «нематериальные активы»

§        Данная модель может быть названа «идеальной» в том смысле, что PR здесь становится механизмом взаимодействия организации среды на основе партнерства; клиент, потребитель, покупатель воспринимается как «партнер по бизнесу».

Как отмечают Otis Baskin, Craig Aronoff, данная модель деятельности коренным образом меняет функции PR-специалиста:

  • он реально начинает воздействовать на политику менеджмента организации, меняется его статус
  • усиливается внимание к группам внутренней общественности
  • происходит переход от дискретных, разовых PR- акций и кампаний к перманентному процессу коммуникации
  • меняются профессиональные требования к специалисту (теперь требуются способности в планировании и проведении не одной акции, а полноценной PR-политики)
  • правовые и этические аспекты становятся «во главу угла».

 

Google Bookmarks Digg Reddit del.icio.us Ma.gnolia Technorati Slashdot Yahoo My Web News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru Mister Wong
]]>
http://jarki.ru/wpress/2019/04/17/3709/feed/ 0