ОПТИМАЛЬНЫЕ КОММУНИКАЦИИ (OK) http://jarki.ru/wpress эпистемический ресурс Академии медиаиндустрии и кафедры теории и практики общественной связности РГГУ Fri, 16 Dec 2016 13:03:38 +0000 ru-RU hourly 1 https://wordpress.org/?v=4.4.1 Сознание: от понятия к клипу http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/#comments Fri, 16 Dec 2016 13:03:38 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3678 Ф.И. Гиренок

Любое мышление требует времени и сосредоточенности на чем-то одном. Нельзя думать и говорить одновременно. Клиповое сознание нас спрашивает: вы хотите думать? Пожалуйста, но думать — значит быстро думать. Вы хотите понимать? Ради бога. Но понимать — значит быстро понимать. Все, что мешает быстро думать и быстро принимать решение, должно быть оставлено без внимания. Клиповое сознание — это монтаж.

Быстроте мысли мешает увалень-язык. Клиповое мышление старается избежать встречи с языком, свести к минимуму его присутствие. Поэтому первый признак клипового мышления — это языковой минимализм. Мгновенное схватывание сути дела происходит в образе или наглядной схеме. Клиповое мышление интересует не способ связывания одного суждения с другим, а наглядное изображение мысли в целом.

Особенность клипового сознания состоит в том, что его нельзя представлять как поток. Оно перестает течь куда-либо. Это сознание вне времени. Это серия взрывающихся галлюцинаций, лопающихся пузырей субъективности, обусловленных сжатием границ антропологического.

Девочка двух с половиной лет просит прочитать сказку «Красная шапочка». Ей начинают читать. Она останавливает чтение и предлагает сразу же прочесть ту сцену, в которой появляются охотники. Ребенок внимательно слушает финальный рассказ известной сказки несколько раз подряд. Зададимся вопросом? Какое мышление у ребенка? На мой взгляд, у девочки клиповое мышление. Почему? Потому что секущие плоскости ее мышления превратили сказку в серию эпизодов, из которых был выбран один — самый интересный, самый главный и самый непонятный, а именно: появление съеденных волком бабушки и внучки целыми и невредимыми из живота волка. Девочку не интересует морализирующая сторона сказки. Это взрослым кажется, что сказка должна научить девочку не разговаривать с незнакомыми людьми. У взрослых — понятийное мышление. Ребенка занимает алогичность сказки, абсурдность произошедшего события.

Сознание, которое извлекает логику из события, является понятийным. Сознание, извлекающее абсурдность события, является клиповым. Указанное различие позволяет по-новому взглянуть на сознание со стороны самости.

Самость

Под самостью человека понимается то, чего больше нет ни у кого в мире: область внутренней детерминации, определение себя в своем отношении к миру. Условием самости является прекращение внешней детерминации и превращение невозможного в естественной среде в единственную возможность существования. Эта возможность связана с освобождением из-под запрета реакции на воображаемое, реакции на то, что не существует наяву, но существует как сновидение, как греза, как означаемое без означающего. Закрытость самости противоположна открытости коммуникации, которая организована вокруг означающего без означаемого, то есть Я. Отсюда следует, что самость по природе своей не коммуникабельна, а коммуникация в каждой точке своего пространства не принадлежит самости. То есть либо человек сам, и тогда у него проблемы с коммуникацией, либо он в коммуникации, и тогда у него проблемы с самостью.

Сознание

Сознание — это свойство самости, которая может двигаться в своей организации либо по направлению к Я, либо от Я. До Я сознание не обнаруживает себя и существует вне представления самому себе. Для него нет зеркала, в котором оно могло бы увидеть себя. И поэтому сознание существует в области не видимого человеком извне. Вот это сознание является темным. Оно существует как самоаффектирующая самость.

Темное сознание просто есть как сон, как настроение, как крик эмоции. Но это есть недоступно для языка, ибо оно не отсчитывается от Я, принадлежа плану воображаемого. Точка отсчета возможна после слов «Я есть». С заполнения пустоты «Я есть» начинается язык. В точке пересечения языка и сознания возникает языковое сознание, «говорящее Я».

Движение сознания, отталкивающегося от факта существования Я, обнаруживает все, кроме себя, ибо в этом движении оно является движением от первого лица. Я может выразить через себя любой предмет из бесконечного множества предметов. В этой бесконечности есть все, кроме самого Я. Но это все — не-Я. Это все предметы. Вот это движение сознания от Я к тому, что Я не является, стали называть предметным сознанием.

Лоскутки

Все знают, что такое лоскутное одеяло. Практикой пэтчуорка владели наши бабушки. Они хорошо делали половички. Но вот теперь мы узнали, что и наше сознание может быть сшито из лоскутков. Но узнали мы об этом не от ученых, а от художников. Не наука, а искусство раскрывает перед нами клиповую сторону сознания. Именно в науке применение стандартных приемов сознания оказалось наиболее спорным. Апроприация, пастиш, палимпсест выявили в науке ее «свое иное», ее тяготение к скрытым заимствованиям и открытому плагиату. Сегодня даже аспиранты знают, что диссертации и книги носят не понятийный характер. Они сшиваются так же, как одеяло, из лоскутков фраз, из обрывков чужих мыслей, из фрагментов, которые называются открытыми цитатами, референциями, аллюзиями, скрытыми цитатами, пересказами и критикой. Даже ирония стала сегодня способом присвоения того, что принадлежит сфере чужого ума.

Школа

Первыми забили тревогу учителя школы. Они обнаружили неготовность своих учеников читать большие тексты и слушать длинные речи. Учителя обвинили учеников в том, что у них не развито понятийное мышление, что они не умеют обобщать.

В музее, глядя на картины Пикассо, я могу видеть одновременно передний план и задний план изображаемого предмета. В магазине я прошу сделать мне нарезку. Секущая плоскость ножа превращает колбасу во множество фрагментов некогда монолитного куска. В школе составляют расписание. Секущая плоскость взгляда завуча превращает монотонное время во множество не связанных друг с другом уроков. Школьник в школе, как зритель перед телевизором, меняет один урок на другой. Смена уроков вызывает иллюзию огромной скорости движения, такую же, как у зрителя перед телевизором. Только у школьника — расписание, а у зрителя — пульт. Студента просят сделать конспект книги. Конспект — это монтаж мыслей, изложенных в книге. Студент, как пассажир автобуса, может одновременно слушать музыку, читать книгу и общаться в социальных сетях. Из вузов и школы исчезла идея.

Идея

Идея — это социально приемлемая паранойя, которая может быть выражена в линейном порядке слов, а также может закручиваться в спираль, сворачиваться в круг, ветвиться, как дерево. Но все эти фигуры, как рисунки в пустыне Наска, должны были прочерчиваться одной линией. Эта линия не должна была прерываться, потому что, прервавшись, она создавала разрыв в порядке, трещину в бытии, в которой может обосноваться хаос. А хаос — это, как броуновское движение атомов, ничем не связанные между собой серии и потоки множественного, образовавшегося на месте сингулярного (единичного). Поэтому логос запрещает прыгать с одной линии на другую, метаться между разными линиями, ибо в результате этих метаний будет существовать не что-то, а ничто. Охранять линейную последовательность философия поручила категориям гармонии и субстанции. Но субстанция служит не сознанию, а языку. Язык линеен, сознание множественно.

Имманенция

В момент, когда сознание перестает быть тем, что оно есть, оно скрывает свою истину. Ни психологи, ни лингвисты не могут говорить на языке его истины, ибо они объективируют сознание, делая его чужим по отношению к себе. Сознание гибнет в мире любых объективаций, прежде всего, предметных и языковых. Потому нам нужно поймать сознание в глубине его имманенции, в момент, когда оно находится у себя дома. Нам нужно живое сознание, не отчужденное от самого себя в языке и, следовательно, в знании. У себя дома оно у маленьких детей и, возможно, у сумасшедших.

Самоаффектация

Краснеть от смущения — значит находиться у себя дома, в глубине имманенции своего сознания. В самоаффектации сознание присутствует по отношению к самому себе, и это присутствие нельзя получить никаким внешним образом. Все знают, что если ты нарушаешь табу, запрет, то тебя будет мучить совесть. Человек может умереть от самонаказания. В лучшем случае у него может произойти нервный срыв, психическое заболевание, и физически здоровый человек может оглохнуть или ослепнуть. Результаты работы сознания можно наблюдать телесно, как, например, парализованную руку или ногу, как вполне реальный ожог.

Когда тело начинает реагировать не на внешнюю причину, а на призрак, тогда возникает мое тело, которое я переживаю в отличие от другого тела, которое я только наблюдаю.

Время

Любое мышление требует времени и сосредоточенности на чем-то одном. Нельзя думать и говорить одновременно. Клиповое сознание нас спрашивает: вы хотите думать? Пожалуйста, думайте, но думать — значит быстро думать. Вы хотите понимать? Ради бога. Но понимать — значит быстро понимать, а не танцевать герменевтические церемониальные танцы. Все, что мешает быстро думать и быстро принимать решение, должно быть оставлено без внимания. Клиповое сознание — это монтаж.

Быстроте мысли мешает увалень-язык. Клиповое мышление старается избежать встречи с языком, свести к минимуму его присутствие. Поэтому первый признак клипового мышления — это языковой минимализм. Мгновенное схватывание сути дела происходит в образе или наглядной схеме. Клиповое мышление интересует не способ связывания одного суждения с другим, а наглядное изображение мысли в целом.

Другим признаком клипового мышления является обращение не к опыту, а к воображению. Опыт закрывает возможность связи с априорными ресурсами мышления. Воображение, как раз, использует эти ресурсы. Визуальное мышление актуализирует их.

Особенность клипового сознания состоит в том, что его нельзя представлять как поток. Оно перестает течь куда-либо. Это сознание вне времени. Это серия взрывающихся галлюцинаций, лопающихся пузырей субъективности, обусловленных сжатием границ антропологического в человеке. Человеческое теперь задается технически, как то, что не воображает и расположено вне самоаффектации. Коммуникация съела самость.

Логос природы

Природа запрещает человеку отождествлять бытие и мысль о бытии. Она против Парменида и против Хайдеггера. Грезящая материя должна лишиться грез, то есть онтологического, чтобы оставить только онтическое. «Бытие не тождественно мысли», — говорит нам все живое и неживое. Жизнь — это не логика, а абсурд. Чтобы не было абсурда, грезы материи нужно закупорить. И только в этом случае будет возможна эволюция, возможен отбор. Если бытие равно пониманию бытия, то эволюция невозможна. И человек невозможен. Ведь человек — это девиация, отклонение от тождества. Как назвать того, кто не отличает бытие от мысли о бытии? Сумасшедшим. И первым это, видимо, понял Парменид. Что будет с человеком, если для него съесть банан и подумать о том, чтобы его съесть, одно и то же? Он умрет. Его забракует эволюция. Поэтому для человека важно научиться соединять воображаемое и реальное.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/16/3678/feed/ 2
Информационная война — это тоже война на поражение http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/#respond Fri, 09 Dec 2016 18:39:50 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3675 Виталий Третьяков о современной форме агрессии Запада против России

Нельзя сказать, что в 90-е и в начале 2000- годов политические и «информационные» отношения между Россией и Западом (особенно по проблемам, касающимся стран постсоветского пространства) были идеальными или хотя бы корректными, но всё-таки определённая пристойность соблюдалась. Однако начиная с реакции западных СМИ и политиков на так называемую мюнхенскую речь Владимира Путина (выступление на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности, 10 февраля 2007 г.), в которой президент России раскритиковал политику Запада и прежде всего США, можно было отметить явное нарастание информационного давления Запада на нашу страну. А равно — реанимацию в работе западных СМИ на собственную аудиторию антироссийской пропаганды и жупела «российской угрозы».

В связи с событиями так называемой «войны 08.08.08» (нападение грузинских войск на Южную Осетию и обстрел российских миротворцев в этой республике) эта информационная политика резко активизировалась, приняв практически все черты настоящей информационной войны. Ну и, наконец, с осени 2013 года (что показательно, ещё до возникновения в Киеве так называемого «евромайдана», но в связи с намечавшимся подписанием Украиной соглашения об ассоциации с Евросоюзом) ничем иным, кроме как информационной войной, информационную политику Запада по отношению к России и по поводу России назвать, на мой взгляд, уже было нельзя.

Причём во всех этих случаях Запад выступал как нападающая сторона (или агрессор), а Россия — как обороняющаяся.

Информационная война есть сумма целенаправленных действий, направленных на информационное, а значит, и психологическое, и, в конечном счёте, политическое подавление того, кого ведущий войну считает своим противником, то есть население и политическое руководство противоположной стороны. Целью-максимум информационной войны является полная капитуляция противника и его политическое подчинение. Целью-минимум — психологическая дезорганизация населения страны-противника, его деморализация и порождение сомнений в правильности или в силе своей позиции и особенно в правильности действий политического руководства своей страны.

Информационные войны сопутствуют любым войнам (чаще всего — ещё и предшествуя им), а посему не являются чем-то новым или исключительным. Но между информационными войнами, ведущимися во время настоящих (горячих) войн, и информационными войнами в мирное время есть существенные различия, которые нужно знать и иметь в виду, особенно если ты не хочешь проиграть в, так скажем, мирной информационной войне.

Особенности эти, которые я опишу, отталкиваясь от реалий информационной войны, ведущейся Западом против России как минимум с осени 2013 года, таковы.

1. Обычная война объявляется открыто и официально (соответствующим заявлением, разрывом дипломатических отношений и проч.) или фактически — так или иначе по твоей территории наносятся удары, а войска противоборствующей стороны переходят границу и проч. Ничего этого не случается при начале информационной войны — официально она никогда не объявляется, а часто даже отрицается сам факт её ведения.

2. Вся существующая в мирное время инфраструктура противника, находящаяся на твоей территории (посольства, официально действующие и нелегальные разведывательные центры и сети, представительства фирм и банков, языковые школы, системы связи, корреспондентские пункты СМИ, представительства разного рода фондов, просто граждане и проч.), не может быть ликвидирована или сильно ограничена в свободе действий. Между тем, всё это может быть использовано и обязательно используется для ведения в ходе информационной войны боевых действий. Что-то на 100%, что-то в меньшей или гораздо меньшей (например, отдельные граждане) степени.

3. Современная информационная война ведётся в условиях свободы СМИ и всех остальных свобод, отсутствия цензуры, а также в условиях абсолютной прозрачности границ для распространения любой информации (Интернет), начиная от кинофильмов, телепродукта и проч. и заканчивая собственно агентурной информацией, для передачи которой даже не нужно использовать какие-то секретные или кодированные системы связи.

4. Современная информационная война против России ведётся в условиях, когда объём информационного продукта США (начиная от кинофильмов), распространяемого в России, многократно превосходит объём российского информационного продукта, распространяемого в США. Причём бо́льшая часть информационного продукта США распространяется в России российскими же средствами массовых коммуникаций — телевидением, киносетями, средствами массовой информации, учебниками английского языка и проч.

5. Информационная война против России ведётся как на русском, так и на английском и других иностранных языках. И в этом у США априорное преимущество, ибо десятки миллионов граждан России хорошо или очень хорошо знают английский язык (или другие западные языки), а абсолютное большинство граждан США не знает никакого другого языка, кроме английского.

6. Равным образом и бо́льшая часть населения стран, участвующих вместе с США в информационной войне против России, не знает русского языка, но знает английский. Это очень важный фактор, ибо информационная война, направленная против России, покрывает своими действиями и другие страны.

7. Обычная военная агрессия против России никогда не захватывает всю её территорию, тогда как современная информационная война сразу же покрывает своими действиями абсолютно всю территорию страны, включая и столицу. В этом смысле можно сказать, что непосредственно с момента начала информационной войны вся территория России (как — в данном случае — и любой другой страны) автоматически приводит к информационной оккупации (насколько эффективной — другой вопрос) всей территории и всего населения страны, включая детей.

8. Соответственно, коллаборационисты, которые всегда появляются при ведении любой войны, в обычной войне вынуждены перебегать к врагу и открыто действовать под его знаменем, вызывая соответствующие чувства у населения и профессионалов, ведущих боевые действия. Во время же информационной войны коллаборационисты имеют все возможности действовать на нашей территории, будучи при этом защищены всеми законами и обладая всеми законными правами и свободами. Это, кстати, одна из ключевых опасностей информационной войны. В определённом смысле — решающая опасность.

9. Использование оружия обычной войны всегда приносит боль и страдание населению, причём сразу и непосредственно. А значительная часть оружия информационной войны, напротив, приносит удовольствие (кинофильмы, например), альтернативную информацию (если даже лживую, всё равно привлекательную своей альтернативностью) и то, что можно назвать «запретным плодом», то есть притягательным по определению.

10. Наконец, информационные войны ведутся по всем правилам настоящих войн (кроме применения боевого оружия), включая шпионаж, контршпионаж, провокации, обман, поиск предателей, подкуп «военачальников», создание альтернативных правительств, засылку (информационных) диверсантов, высадку (информационных) десантов и проч. То есть если ты по каким-либо «высшим» соображениям ограничиваешь свой боевой арсенал для ведения информационной контрвойны, ты либо не умеешь вести такую войну, либо предатель.

Это не все отличия мирной информационной войны от такой же войны, но ведущейся параллельно войне обычной. Не все, но главные и достаточные при их осмыслении (или даже поверхностном знакомстве с ними) для того, чтобы понять: в определённом смысле вести информационную контрвойну даже сложнее, чем обычную.

Можно ли не участвовать в информационной войне, если её развязал твой противник (конкурент, оппонент)? Можно. Но тогда тебе гарантировано поражение и тогда ты рано или поздно капитулируешь.

Следовательно, отказ от участия в информационной войне против твоей страны, которая уже началась, есть предательство. А единственной целью информационной контрвойны, как и любой другой войны для отражения агрессии против твоей страны, является победа. С той лишь существенной разницей, что если победа в обычной (горячей) войне требует, как правило, её переноса на территорию противника, полный разгром его вооружённых сил и захват столицы (с возможной последующей более или менее продолжительной оккупацией), то победа в информационной войне может считаться достигнутой в том случае, если противник просто прекратил ведение информационных боевых действий против твоей страны. Нужды в (выражаясь языком Великой Отечественной войны) «разгроме агрессора в его собственном логове» нет.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/09/3675/feed/ 0
Способ информации http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/ http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/#respond Mon, 05 Dec 2016 16:22:06 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3674 Александр Калмыков

Тот, факт, что поведение броуновских частиц принципиально невозможно предсказать даже в том случае, если известны все начальные условия (координата и импульс каждой частицы) вероятно и подвигнул отца кибернетики к развитию этой науки, как гипотетического способа обуздать, хотя бы в чем-то, стохастичность природы. Однако оказалось, что это ее фундаментальное качество проникло и в порожденное развитием кибернетики глобальное информационно-коммуникативное пространство, на сегодняшний день настолько слитое с политикой, экономикой, культурой, что стало органической частью всего человеческого, социального, технического.

То, что отметил М. Маклюен, как внешнее расширение человека, а точнее выведенная за пределы телесности нервная система в форме глобальных медиа действительно не только открывает индивидов для неподконтрольных сознанию потоков информации, в том числе и токсичной, но и кардинально меняет структуру и формат коммуникаций в социуме.

В глобальном коммуникативном пространстве интегрируются экономические, научные, художественные, профессиональные, социальные, рекреационные, педагогические, производственные и другие информацион­но-коммуникативные практики. Их коммуникативные функции определяются как спецификой деятельности, так и отношением к этой деятельности общества, т. е. структурой и образом деятельности. Медиа реализует результат сложения особенностей деятельности и особенностей общественного отношения к деятельности в форме массовой коммуникации и становится, таким образом, экраном интерфейса со-бытийности[i], не только отражением действительности, а самой действительностью.

Медиа производит «Текст» с большой буквы, который в целом выступает в качестве средства коммуницирования индивидов и сообществ с картиной мира. Ж. Деррида утверждал, что ничто не существует вне текста. Умберто Эко предложил такой образ: «Перепутать буквы Книги — перепутать мир. Любой книги, даже словаря. Изменяя книгу, изменяешь мир, изменяя мир, изменяешь тело»[ii].

У Р. Барта: «Текст в том современном, актуальном смысле, который мы пытаемся придать этому слову, принципиально отличается от литературного произведения: это не эстетический продукт, это означивающая практика; это не структура, это структурация; это не объект, это работа и деятельность; это не совокупность обособленных знаков, наделенная тем или иным смыслом, подлежащим обнаружению, это диапазон существования смещающихся следов; инстанцией Текста является не значение, но означающее в семиологическом и психоаналитическом употреблении этого термина»[iii].

Текст, как и письмо, как и медиа в целом, в таком понимании становятся похожими на некоторую машину, производящую нечто, что мы называем реальностью. Реальность – продукт машины медиа – как будто вполне человеческая, пока еще. Она допускает существование человека и предназначена человеку. Однако уже сейчас это утверждение нельзя считать вполне очевидным[iv]. А сам Текст-реальность читать становиться все сложнее.

Например, результаты, которые можно получить с помощью технологий big data (больших данных) не могут быть реструктурированы до уровня оснований сделанных выводов. Иными словами машина предлагает верное решение, однако нельзя выяснить, как это решение было получено. Мы перестаем понимать машину, и соответственно машину текста.

Представитель “критической социологии” М. Постер[v], обсуждая концепцию информационного общества Д. Белла М. предложил в качестве аналога термину «способ производства», как принципа периодизации исторического процесса, принятого в марксизме, использовать понятие «способ информации». Выделяются следующие стадии способа информации, которым соответствуют определенные формы социального взаимодействия:

1) устно опосредованный обмен информацией;

2) письменный обмен, опосредованный печатью;

3) электронно опосредованный обмен.

Если учесть цивилизационный сдвиг происшедший в результате изобретения книгопечатания блестяще проанализированный в работах Маклюена, а также тектонические культурные трансформации в результате изобретения интернета, то подобное деление на стадии следует расширить:

1) устно опосредованный обмен информацией: передача знаний по вертикали от старших к младшим в пределах племени;

2) письменность: письмена (манускрипты) доступные посвященным;

3) печать: «галактика Гуттенберга», усиление горизонтальных связей серийное распространение знания;

4) электронно опосредованный обмен: симультанность, от телеграфа до электронной почты;

5) информационный обмен опосредованный сетью: всемирная паутина.

Для исторической стадии доминирования устно-опосредованного обмена информацией характерны коммуникации с сохранением субъектности в соответствии с заданными социальными ролями. Одновременно на этой стадии происходит согласование значений лексем в рамках круга общения.

Второй этап – возникновение письменности – характеризуется отчуждением субъекта коммуникации от опосредованного коммуникативного процесса, которое частично компенсировалось отделением круга знающих от профанов. Это спровоцировало развитие эзотерических, гностических и герметических идей. Можно сказать, что магия приобретала на этом этапе инструментальные свойства, а сама письменность превратилась в интеллектуальную машину социальной стратификации. В этой связи Маклюен утверждал: «алфавит разорвал заколдованный круг и разрушил ремонирующую магии (наследство магии А.К.) родоплеменного мира, превратив цельного человека в агломерат специализированных и психически ущербных индивидуумов, единиц, функционирующих в мире линейного времени и евклидова пространства»[vi]. Последствия изобретения письменности очень точно представлены еще Платоном в диалоге «Фебр», где объясняется, почему Фараон отказался от этого изобретения Тота, мотивировав вред письменности, тем, что она разрушит память и почитание старших. Похоже, Платон был скорее с Фараоном, чем с Тотом.

Следующая стадия – книгопечатание – заключалась в замещении манускриптов инкунабулами. Изменился способ производства текстов, началось их серийное распространение, субъект коммуникации – автор текста был радикально отделен от объекта – читателя, одновременно произошла институализация социо-культурных ролей: «читатель», «писатель», а Книга захватила центральное место в культуре.

Стадия электронно-опосредованного обмена, прежде всего, характерна расширением понятия Текст, и исключением пространственно-временных ограничений коммуникативного процесса. Субъект коммуникации децентрализуется, «“раздваиваясь” «в процессе написания текстов на компьютере благодаря зеркальному эффекту экрана»[vii]. Его текст рассеивается и дематериализуется в множественности электронных образов, произвольно трансформируется, сохраняя пока еще маркеры авторства. Происходит первичное отчуждение не только читателя от Текста, но автора.

Стадия информационного обмена опосредованного сетью по своей значимости соотносима со стадией изобретения письменности. Фараон наверняка бы отказался и от этого изобретения. Сети запускают механизм коллективного авторства, который делает проблематичным всякое авторство. Логика «Книги» замещается логикой «Ризомы». Знание глобально переформатируется в Гипертекст. Р. Барт в своей работе «Смерть автора» писал: «литература (отныне правильнее было бы говорить письмо), отказываясь признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-нибудь «тайну», то есть окончательный смысл, открывает свободу контртеологической, революционной по сути своей деятельности, так как не останавливать течение смысла — значит в конечном счете отвергнуть самого бога и все его ипостаси — рациональный порядок, науку, закон.» [viii]

Эта работа сводит «Автора» к пишущему автомату, но все же предлагает некоторые альтернативы, столь печальной культурной перспективе. Например, констатируется усиление значения персоналии «Читатель», то есть того, кто собственно производит смыслы из предоставленного текста. При этом значение первичного текста существенно снижается – он производится и подчас просто компилируется переписчиком – скриптором, субъектность которого уже значения не имеет. Важно, чтобы текст с помощью отработанных технических приемов побуждал необходимость производства смысла. Платон, Кант, Ницше становятся лишь питательной средой для взращивания смысла, размещенной в некотором контекстуальном пространстве. Впрочем, и читатель тут, возможно, не совсем точное слово. Поскольку он имеет дело уже не с плоским текстом, а с гипертекстом, что заставляет его самостоятельно собирать предназначенный для интерпретации текст в результате свободного блуждания по отдельным фреймам. Ярким примером является появление сетевых норм работы с информацией в интернете. Для подобного читателя более подходит метафора номада (др.-греч. νομάς (νομάδος) — пастух, кочевник»), блуждающего по знаниевой степи, с целью пересоздания ее под свои нужды в каждый момент остановки.

Жиль Делез и Феликс Гваттари – пишут: «номады изобрели машину войны против аппарата государства. Никогда история не включала в себя кочевой период (nomadisme), никогда книга не включала в себя внеположенное. В течение долгой истории, интериорность концепта, республика Духа, трибунал разума, функционеры мысли, человек-законодатель и субъект. Претензия Государства быть интериоризированным образом мирового порядка и укоренять человека. Но отношения машины войны со внеположенным — это не другая «модель», это устройство, которое заставляет саму мысль становиться кочевником (nomade), книга является деталью для всех подвижных машин, стеблем для ризомы (Клейст и Кафка против Гете).»[ix] Структура книги, как и всей культуры оседлых народов соответствуют образу древа, построенному на идее наследования и бинарной оппозиции. Но современный ризоморфный мир уже не различает, по мнению авторов, важного и второстепенного, порождающего и порожденного, и не похож на книгу.

Таким образом, если посмотреть внимательно на то, что происходило при смене стадий, то можно выделить некоторые общие тренды.

Во-первых, это прогрессирующее отчуждение продукта от того, кто участвует в его производстве. Поскольку целокупным продуктом является реальность, то можно констатировать прогрессирующее отчуждение человека от реальности, как в плане ее потребления, так и ее производства.

Во-вторых, наблюдается распространение структурных качеств машины текста в антропологические, культурологические, социальные, политические и т.д. пласты реальности. На современном этапе в повседневность транслируется структура гипертекста, как формат адекватный структуре информационно-коммуникативного пространства.

В-третьих, имеет место ускоряющийся процесс повышения системной сложности информационно-коммуникативного пространства, прописывание принципиально нечитаемого текста-реальности.

Здесь следует упомянуть прогнозируемую к 2030-45 году некоторыми учеными[x] точку технологической сингулярности, при которой за очень короткий период времени, вплоть до нескольких часов, может произойти резкое усложнение всей техносферы. Результатом этого может стать, в частности, появление полноценного, превосходящего человеческий, искусственного интеллекта. Он не только будет контролировать все каналы коммуникаций и все машины, но и все процессы происходящие в человеческом обществе. Это будет означать, не более и не менее как наступление эры постчеловеческой (трансгуманистической) цивилизации.

Аргументы сторонников концепции сингулярности достаточно серьезны, чтобы их отбросить как не соответствующие действительности. Они полностью согласуются с выявленными нами трендами. Можно даже уточнить в первом приближении, что атрибуты способа информации (например: общее усложнение информационных систем, объемов памяти, скорости операций и т.п.) развиваются экспоненциально. Замедления процессов технологического развития не наблюдается, хотя и неоднократно предполагалось, что оно произойдет.

Вместе с тем, как то не верится в то, что в этом тысячелетии наступит конец истории, связанный с приближением «способа информации» к некой финальной точке. Именно «не верится», поскольку состоятельных, построенных на методах рациональной науки контраргументов найти не удалось. Остается искать их в области философии и богословия, тем более, что научное рациональное знание уже не обладает абсолютным преимуществом перед знанием другого типа. Интуиции ненаучного знания очень часто в истории демонстрировали свою правоту и помогли преодолеть периодически возникающие экзистенциальные проблемы. Особенностью настоящего этапа является лишь то, что цивилизационные вызовы приобрели глобальный характер.

Для ответа на «проклятые» вопросы: возможен ли постчеловеческий мир; наступит ли технологическая сингулярность; совершенствуется ли «способ информации» до такой степени, что останется единственным субъектом реальности – нужен какой-то другой не рациональный, а метафизический ключ.

Впрочем, полученный рациональным знанием, так называемый антропный принцип[xi] может оказаться серьезным контраргументом подобной эсхатологии. В общих чертах он фиксирует связь между базовыми свойствами нашей Вселенной и возможностью существования в ней человека. Вселенная подчиняется исключительно таким законам, при которых только и возможно существование разумной жизни. Ничтожное изменение одной из так называемых мировых констант привело бы к невозможности существования вселенной и разумной жизни в ней. Получается так, что центром и целью существования вселенной является человек, который должен исчезнуть в результате трансгуманистических процессов. Кроме того философские экзерсисы на тему «мир без человека» теряют смысл вместе с допущением исчезновения рефлексирующего субъекта.

Таким образом, констатируя факт развития способа информации в качестве глобального цивилизационного вызова, можно предположить что ответ на него человеческой цивилизацией и культурой с необходимостью будет найден, как и не уйдет в полностью неуправляемую зону глобальное информационно-коммуникативное пространство.

[i] См. Шляго В.О., Калмыков А.А. Телевидение: от зеркала и сцены к экрану интерфейса./ Вестник Российского университета дружбы народов. – 2015, № 3. С.115-123.

[ii] Эко У. Маятник Фуко. СПб., 2002. С. 667.

[iii] Ваrthes R. L’aventure semiologique. Р. : Seuil, 1985. Р. 13.

[iv] См. Калмыков А.А. Антроподицея в медиированной и гипертекстовой реальности / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С- 87-111, .Клягин С.В. Социально-антропологические вызовы современных информационно-коммуникативных практик / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С.- 111- 119.

[v] Poster M. The Mode of Information: Poststructuralism and Social Context. Cambridge: Polity Press, 1990.

[vi] Цит. по: Дэвис Эрик Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху. Екатеринбург: Ультра. Культура, 2008. „Interview with Marshall McLuhan», Playboy, March 1969, 59.

[vii] Алексеева И. Ю. Возникновение идеологии информационного общества. — М.: Информационное общество, 1999, вып. 1, С. 34.

[viii] Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1994 — С. 390

[ix] Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения / Пер. с фр. и послесл. Я. И. Свирского, науч. ред. В. Ю. Кузнецов — Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. С.36.

[x] Вернор Виндж, Рэймонд Курцвейл, Стюарт Армстронг и др.

[xi] Сформулирован в 1973 году английским математиком Брендоном Картером.

 

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/12/05/3674/feed/ 0
Об иконической метамодели для гештальт-терапии http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/ http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/#respond Sun, 20 Nov 2016 11:06:16 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3671

 Анцыферова И.С.,

Генисаретский О.И.

Авторы широко известной метамодели для NLP-терапии понимали ее как “набор лингвистических средств для сбора информации, направленных на то, чтобы восстановить связь языка человека и того опыта, который он в этом языке представляет. По существу метамодель служит интерфейсом между языком и опытом”[1]. Метамодель для NLP-терапии включает в себя именно лингвистические, языковые средства, ибо эта разновидность терапии в процессе психотерапевтической коммуникации опирается преимущественно на речевые практики клиентов (вербальную модальность).

В ходе работы над темой “психотехнические возможности пространства” нами была поставлена задача разработать иконическую метамодель для тех разновидностей психотерапии, в которых значительное место занимают пространственно-образные, иконические практики (визуальная, а отчасти и кинестетическая модальности).

Психотерапевтическая работа с метамоделями обладает следущими особенностями:

— Средства метамодели применяются ко всем участникам психотерапевтического процесса —  к клиенту, терапевту-практику, супервизору, терапевту-концептуалисту и т. д.  Тем самым метамодель выражает собой и обеспечивает рефлексивную и коммуникативную связанность психотерапевтического процесса.

Вот как писали об этой функции метамодели Р.Бендлер,  Дж. Гриндер и В.Сатир в предисловии к “Семейной терапии”: “Для нас троих процесс написания этой книги был возможностью измениться, вырасти и интегрировать в единое целое части нашего опыта по созданию семьи и индивидуальной терапии. Мы пришли к ясному пониманию того, как искусство коммуникации, общения применяемое нами в вышеупомянутом контексте, применить к совместному написанию этой книги”[2].  Опыт психотерапевтической коммуникации авторов был рефлексивно распространен ими на процесс написания книги. Благодаря установке на метамодель, имеющую — по определению —   отношение к любой коммуникации, в процессе написания книги ими были сведены вместе приемы мысли из области терапевтической практики и из области научно-литературного творчества.

— Метамодель ориентирована прежде всего на структуру и  процесс коммуникации, а не на ее содержание, то есть на “как”, а не на “что”. “Содержание может бесконечно варьироваться, но форма подачи информации дает слушающему возможность реагировать таким образом, чтобы получить из коммуникации наиболее полный смысл. Слушание и реагирование в рамках метамодели дает возможность максимального понимания и научения в любой специфической коммуникации”[3].  Эта особенность работы с метамоделями также есть выражение принципиальной рефлексивности терапевтическиъх коммуникаций.

—  Нельзя забывать, что по своему семиотическому статусу метамодель является метафорическим образованием и, стало быть, ее составляющие не могут быть до конца ни концептуализироваными (прозрачными для понимания), ни операционализироваными (допускающими методически однозначное применение). Работа с метамоделями всегда предполагает понимание смысла ее составляющих и навыки оперирования с ними, которые нарабатываются по ходу терапевтической практики.

Все сказанное о метамоделях относится и к разрабатываемой нами иконической метамодели.

В данной  статье речь пойдет лишь о некоторых элементах иконической метамодели, характеристичных для практики гештальт-терапии.

Оператор “здесь-и-теперь”

“Здесь-и-теперь” — воистину магическая формула всех направлений экзистенциально-ориентированной гуманитарной психотерапии, имеющая множество различных  и трудно сводимых вместе значений.

В техническом, то есть процедурном отношении “здесь-и-теперь” — это оператор, применяемый к любому переживаемому человеком состоянию и придающий этим состояниям качество актуальности, “настоящести”.

Исходное состояние клиента, с которым начинает работать психотерапевт, строго говоря, терапевтически неквалифицируемо. Но тот факт, что клиент обратился к психотерапевту и пришел на терапевтический сеанс (индивидуальный или групповой) заставляет предполагать, что у него “есть проблема”, что свое состояние оценивается им как проблематичное —  неблагополучное, нуждающееся в улучшении или совершенствовании.

Первичная предоценка состояния в ходе подстройки терапевта к клиенту, сбора перцептивной информации о его состоянии (например, через идентификацию ведущей репрезентативной системы) и т.д. с точки зрения гештальт-терапии также не определяет стартовую точку активного терапевтического процесса. Ей будет только первое явное применение оператора “здесь-и-теперь” к состоянию клиента, например, через исполнение упражнения на расширение сознавания типа “Сейчас я ощущаю …”. “Сейчас я чувствую, что …” и т.д.  Иначе говоря, клиент сам в своем текущем опыте сознавания должен —  по возможности всеми своими частями личности —  как бы перебраться в наличное “здесь-и-теперь”, постараться целиком и полностью, всеми своими частями личности попасть “сюда”.

Но и это второе (или любое последующее) состояние, которое образуется после применения к первому (любому предыдущему) состоянию оператора “здесь-и-теперь”, также не является квалифицируемым извне, поскольку клиент сам должен суметь осознать и заметить, что он ощущает, чувствует, переживает в этом своем “подобранном” состоянии.

В оцень существенном, но почти никогда не оговариевамом смысле, “здесь-и-теперь” — сугубо гештальтистская операция. В пользу такого утверждения, на наш взгляд, говорит осмысленность такого созначения оппозиций “здесь-теперь/там-тогда”,  “центр/перифирия” и “фигура/фон”, когда “(здесь-теперь)=центр=фигура”, с одной стороны,  а  “(там-тогда)=периферия=фон”, с другой.

Сосредоточенность, собранность человеческого существования в точке “здесь-и-теперь” означает его сфокусированость на некоем центре, каковым, конечно, оказывается сам пытающийся осознать себя человек. Это сознавание фигуративно и опространствовано:  отделимость второго состояния “здесь-и-тепрерь” от всего того, что первоначально было “там-и-тогда”, является условием формирования “хорошего гештальта”, с четкими границами фигуры и фона. {Возможно, именно  наложение гештальтиской оппозиции “фигур/граница/фон” на экологическую оппозицию “организм/среда” привело Ф.Перлса к введению столь значимого для гештальт-терапии, но трудно определимого концепта как контактная граница, которая к тому же не редко отождествляется с “полем” у К.Левина и тогда оказывается не плоской, а многомерной поверхностью}.

Для гештальтичтской метафоры важно не только то, что “фон всегда менее структурирован, чем фигура”, но также и то, что “фон имеет более выраженный субстанциональный ( теперь сказали бы“средовой” — И.А. и О.Г.), а фигура — более вещный характер”[4]. Это утверждения К.Коффки возвращают нас к телесности присутствия человека в ситуации “здесь-и-теперь”: то, что “здесь” — это тело находящегося здесь человека, а “там” осталось нечто заведомо менее телесно-вещественное.

Нужно сказать, что оператор “здесь-и-теперь” не является исключительно информационным оператором. Помимо того, что сознавание доставляет клиенту сведения о том, что же на самом деле он воспринимает, ощущает, переживает здесь и теперь, оно дает ощущение большей телесности, энергийной насыщенности, то есть в каком-то метафорическом смысле соматизирует его, обнаруживая в пространстве тела “записи” событий из прошлой жизни (например, в форме зажимов) или пустые, неаффектируемые места, где подобные записи оказались случайно стертыми.

Относительно энергийности сознавания в ситуации “здесь-и-сейчас” Дж. Энрайт замечает, что “показателем психологического здоровья является способность приведения любого энергетического процесса в полное сознавание”, а цель гештальт-терапии  определяет как “необходимость соединить сознавание и энергию, сделать их конгруэнтными, так чтобы энергетический поток сопровождался соответствующим способом сознавания”[5]

Продолжая гештальтистскую метафору, нельзя не заметить, что граница между фигурой и фоном является двусторонней поверхностью. “Хорошая фигура всгда закрытая, а замыкающая ее линия как раз выполняет функцию закрывания. Таким образом, линия, разделяющая области фигуры и фона, имеет очень разное отношение к каждому из них, ибо, ограничивая фигуру, она не служит границей для фона. … Из ее различного отношения к фигуре и фону следует то, что она должна обладать двумя различными сторонами: внутренней и внешней (ориентированной “на меня” и “на другого” — И.А. и О.Г.); одна —  включает, другая — исключает … одна из них вогнута, другая выпукла”[6].

И чтобы закончить разговор о данной метафоре, приведем еще одну цитату, подчеркивающую динамический характер этой метафоры: “чтобы произвести обращение фигуры нужно сделать вогнутым то, что выпукло, и выпуклым то, что вогнуто”, но все дело в том, что гораздо труднее “обратить выпуклое в вогнутое, чем вогнутое в выпуклое, поскольку все, на что мы смотрим или воздействуем, выступает вперед (“на нас” — И.А. и О.Г.), приобретает определенные черты и станосится объектом, в то время как все остальное от стступает наазад, теряя определенность и становясь фоном”[7].

Эта сторона гештальтистской метафоры объясняет не только то, почему в центре гештальт-процедуры оказывается тело, но также и то, почему зона внутри контактной границы оказывается катектически заряженной, а каждый объект в ней имеет катектическое, то есть обращенное к способности удовлетворения значение. При этом внутрення сторона контактной границы играет роль экрана, на который проецируется “катектический узор” поля и с которого считываются важная для организама витальная информацмя. Тем самым контактая граница оказывается своего рода “кожей” расширенного и усиленного органопроецией организма.

Центр и периферия

Оппозиция “центр/периферия” на первый взгляд схожа с оппозицией “фигура/фон”. Однако, как писал К.Коффка, “функциональная связь фигуры и центра сознания не абсолютна. Хотя естественно направлять внимание на фигуру, мы можем по крайней мете на время направлять внимание его и на фон, заставляя фигуру отступать. .. различение фигуры и фона нельзя отождествлять с простым различением уровней внимания”[8].

По-видимому, можно утверждать, что оппозиции “центр/периферия” и “фигура/фон” сами образуют отношение, сопоставимое с оппозицией “глубинные/поверхностные структуры”. Центр предшествует фигуре, а процесс гештальтообразования предполагает, что выбор центра, фокусировка сознания на том или ином центре уже произошла.

Одна из функций оператора “здесь-и-теперь” состоит как раз в подобной фокусировке. Собирая все переживания в одной точечной ситуации, синхронизируя и синтопируя их за счет психопрактического отождествления (=созначения) места, мгновения и тела, практикующий сознавание человек обретает в себе некий фокус, “центр тяжести”, “ось”, точку отсчета, от которой далее и будет отсчитываться его ориентационная или манипулятивная активность. В особых случаях, о которых можно будет говорить далее, после описания работы с частями личности, эта “центральная точка” может быть отождествлена с “Я” и тогда она становится одним из элеменов отношения идентификации (напомним, что согласно Ф.Перлсу, “Я” — это всего лишь рабочий символ  идентификации).

Психопрактический характер созначения “здесь”, “теперь” и тела имеет довольно сложную семиотическую структуру: “Осваивая … мир, человек исходит из себя как точки отсчета, применяя разные критерии, в том числе и критерий “относительность/абсолютность”. Обозначения пространства. времени, связанных с ними категорий относительны: они зависят от того, куда помещает себя человек в определенной ситуации  … Они принципиально субъективны, они могут меняться, от них и ждут изменения…

Человек вводит в классификацию мира и другой критерий — абсолютность, на которой основаны тождество микро- и макрокосма, и возможность их взаимной транспозиции. Эта абсолютность заключена в его собственном теле. Представленный своим телом человек абсолютен, равен самому себе и не смешиваем с другими”[9].

Именно потому, что только присутствие человека-тела в данном месте и в данное время делает их —  место и время — точкой отсчета, пара “здесь-и-теперь” может быть названа оператором. Действие его и результат этого действия зависят не от пространственно-временных координат, а то того, чье тело и что за тело помещено в данном месте и времени, в каком состоянии находится его носитель и т.д.

Одним словом, феномен центральности теснейшим образом связан с телесностью и может считаться характернейшим пространственно-временным ее выражением.

Вместе с тем,  практика сознавания человеком своих текущих состояний, обеспечивающая сосредоточенность на настоящем и лежащая в основе ответственности за переживаемое в нем, оставляет человека свободным в отношении самооценки на относительность/абсолютность результатов телесной рецепции того или иного центра, смысла фокусировки на нем.

Возможность невротических искажений сознаваемых переживаний заставляет терапевта с настороженностью относиться к отожествлению “своей центральности” клиента и его “абсолютной телестности”. Во-первых, заранее никогда не известна степень душевной зрелости клиента; во-вторых, нельзя забывать, что между телом и местом, которое оно занимает, всегда остаются зазоры, не позволяющие вполне отождествлять место и тело между собой; в-третьих, возможны и даже неизбежны ошибки самоидентифткации (определения значений координат).

Относительность телесного опыта подтверждается для гештальт-терапии и тем обстоятельством, что подлинным экраном для считывания гештальтов оказывается контактная граница. Ни внутренняя зона сознавания (то есть ни то, что в теле), ни внешняя его зона (то есть то, что вне тела), — а именно контактная граница задает своего рода “функциональный размер” личности.

Противоположности (оппозиции)

В системе упражнений, представленных в “Практикуме по гештальт-терапии” Ф.Перлса, Р.Хефферлина и П.Гудмена упражнения по работе с противоположностями следуют непосредственно за упражнениями на сознавание себя здесь и теперь[10]. И это отнюдь не случайно …

Дело в том, что выявление и фиксация противоположностей в гештальт-терапии служит сразу двум целям:

  1. Противоположностями — через спсобность представливания — задается некое пространство (по аналогии с задание эвклидового пространства противоположностями “верх/низ”, “павое/левое” и “вперед/назад”).
  2. С помощью противоположностей — через способность понимания — происходит осмысление того, что может быть в этом пространстве замечено и сознано.

Одна из заслуг Ф.Перлса состоит в том именно, что он сумел соединить работу с противоположностями — с рабой с гештальтами (и притом не на уровне концептуальной рефлексии терапевта, а в терапевтическом процессе самого клиента).

“Очень важно понять, что … противоположности не являются непримиримыми противоположностями, а представляют собой различия, которые могут формировать и завершать гештальт. Полностью осознавая каждую часть такой противоположности (вместо отрицания непривлекательной ее части), мы в большей степени начинаем сознавать самих себя и свои желания. Постепнно сознавая ранее недифференцированные аспекты самих себя и своих состояний. мы сможем формировать более четкие гештальты, идентифицировать наши потребности и удовлетворять их”[11].

Работа с противоположностями в гештальт-терапии очень разнообразна. Простейший ее случай — тренинг воображения на чувствительность к различиям и навык оформления их в оппозиции того или иного рода. Например, “придумайте несколько пар противоположностей, в которых каждый член    не может существовать без реального или подразумеваемого существования другого”[12].       Более сложный случай — работа со стандартной парой “нападающий/защищающийся” в условиях группового процесса, моделирующий внутренний контакт различных инстанций личности.

Однако, психотерапевтическому стилю Ф.Перлса более соответствует другая техника работы с противоположностями, с помощью которой достигается представление о переживаемой ситуации прямо противоположное тому, что человек считал для себя реальным и допустимым. Например: “Рассмотрите какую-нибудь повседневную жизненную ситуацию, какие-либо объекты или действия так, как-будто они являют собой прямую противоположность тому, за что вы их обычно принимаете … Стойте между противоположностями, —  точне, над ними, — в нулевой точке, с интересом к обеим сторонам оппозиции, но без предпочтения какой-бы то ни было”[13]. Или: Вообразите себя в ситуации “противоположной вашей собственной”. И так далее. Подобные инверсии, сказано у Ф.Перлса, помогают росту способности находить собственные оценки. [Заметим, что эта техника весьма близка “парадоксальной интенции” В.Франка].

И все же главная психотерапевтическая техника работы с противоположностями у Ф.Перлса — это, несомнено, работа с “творческими предсостояниями”, то есть выработка способности “пребывать в нейтральной точке континуума, в равновесии, но с осведомленностью —  сознаванием и заинтересованностью в потенциальной ситуации, простирающейся в обоих направлениях” (если исходная оппозиция была бинарной)[14].

На этом примере видно, в чем вообще состоит работа с противоположностями: они задают “большое пространство”, которое может быть сначало рассмотрено, проработано, а затем свернуто в нульмерное состояние, в начало нового процесса.

Для гештальт-терапии уметь работать с противоположностями — значит уметь начинать неначатое, а это типичнейшее гештальт-терпевтическое искусство, дополнительное искусству заканчивать незавершенное.

Свои и чужие части личности

Одно из направлений работы с частями личности личности, намеченное Ф.Перлсом при анализе невротических механизмов интроекции и ретрофлексии, основано на парадоксальном различении среди частей личности — частей своих и чужих, а также недостающих и лишних.

Интроекция  — это тенденция присваивать способы поведения, чувства, оценки, убежедения других людей без критики, когда они не ассимилируются,  не переваривают так, чтобы сделаться собственными. “Интроекты … не стали частью личности. В результате граница между “Я” и средой перемещаются глубоко внутрь “Я”, и индивидуум настолько занят усвоение своих убеждений, что ему не удается сформулировать свою собственную личность”[15].

Опираясь на актуальную для Ф. Перлса аксиоматическую интуицию полноты, дополнительную к общетарпевтической интуиции целостности, можно сказать, что интроекты — это чужие и потому лишние части личности.

Подобное представление об интроекции парадоксально, поскольку личность обычно считается полноправным владельцем всего, что ей принадлежит (во внешнем или внутреннем мире) и, стало быть, все ее части должны заведомо быть налицо и быть своими, а среди них не должно быть ни лишних, ни недостающих.

Отмеченная нами интуиция полноты может быть более подробно раскрыта через метафору “собственного веса” личности, производную от понятия о собственном весе тела (как известно, вес тела определяется умножением его объема на удельную плотность).

Метафора плотности в отношении личности достаточно очевидна, поскольку свои-недостающие ее части — это “дыры”, то есть участки с пониженной плотностью, а чужие-лишние части — это своего рода “рубцы”,  “шрамы”, то есть участки с повышенной плотностью. То же самое можно сказать в терминах “окна Джогари” и о метафоре плотности в отношении емкости личности: недостающие части объема — это “слепые пятна”, а лишние части объема — это иллюзорные места, видимости (=наводки)[16].

“Собственный вес личности” метафорически сравним с “силою Я”, производящей те или иные личностные изменения.  Кроме того, исходя из аксиоматической интуиции полноты, ясно, что собственный вес личности должен мыслиться как константа, что обеспечивается варьирование сразу двух переменных: и плотности, то есть соотношения дыр и рубцов, и объема, то есть соотношения слепых пятен и видимостей.

При таком взгляде на вещи наличие интроектов в составе человеческой личности —  в каких-то количествах — не только неизбежно, но даже и желательно. В каком смысле?

Во-первых, в том, что дисфункциональны не столько чужие, сколько неусвоенные чужие части. Заметим кстати, что, согласно Ф.Перлсу, усвоение — это аналог “принятия ответственности на себя”.

Во-вторых, функциональными могут быть также и такие части личности, которые типологически можно охарактеризовать как чужие-и-недостающие (трофический аналог их — яды, являющиеся в гомеопатических дозах лекарствами) или свои, но лишние части (их аналог — катектические излишества, “обжорство” как стиль психической активности).

Одним словом, с точки зрения аксиоматической интуиции полноты личность метафорически представляется как упругая пористая структура, как губка, способная впитывать в себя одни части и выпускать — другие; и содержащая в каком-то количестве, сохраняющем норму, дыры и рубцы, слепые пятна и видимости.

[1] Камерон-Бэдлер Л. С тех пор они жили счастливо. Воронеж, 1993. С.228.

[2] Бендлер Р., Гриндер Дж., Сатир В. Семейная терапия. Воронеж, 1993. С.3.

[3] Камерон-Бендлер Л., Цит. соч. С. 231.

[4] Коффка К. Восприятие: введение в гештальт-теорию // Хрестоматия по ощущению и восприятию. М., 1975. С.98-99.

[5] Энрайт Дж. Гештальт, ведущий к просветлению. М., 1989. С. 113.

[6] Коффка К. Цит. соч. С.102.

[7] Там же.

[8] Там же. С. 103.

[9] Цивьян Т.В. Лингвистические основы балканской модели.М., 1990. С.16-20.

[10] Перлз Ф. Опыты психологии самосознания (Практикум по гештальттерапии). М., 1993.

[11] Рудестам К. Групповая психотерапия. М., 1990. С. 144.

[12] Перлз Ф. Цит. соч. С.55.

[13] Там же. С. 57.

[14] Там же. С. 56.

[15] Рудестам К. Цит. соч. С.147.

[16] “Окно Джогари” — типологическая схема, значениями которой являются “арена”, “слепое пятно”, “видимость” и “понимание” (см. там же, с. 74-75).

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/11/20/3671/feed/ 0
«Как возможна квантово-синергетическая антропология, синтетические миры телесности»  В.Г. БУДАНОВ http://jarki.ru/wpress/2016/11/14/3670/ http://jarki.ru/wpress/2016/11/14/3670/#respond Mon, 14 Nov 2016 16:08:32 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3670 Опубликовано в: Философия и синергетика

В.Г. Буданов — профессор РАГС при Президенте РФ

В статье предлагается рассматривать базовые деятельностные и темпоральные модусы (онтологии состояний и темпоральные онтологии) бытия человека с единых позиций синергетики и квантовой теории, методология которых дает эффективные способы объяснения сложных развивающихся иерархических систем. Начиная от едва осознаваемых собственных соматических реакций, когнитивных и коммуникативных процессов, до долговременных социальных и когнитивных составляющих природы человека, — все эти процессы предлагается понимать как единый делокализованный в реальном и виртуальном времени антропологический феномен телесности, получающий свое описание в становящейся сегодня квантово-синергетической антропологии

Квантово-синергетическая антропология как задача. Тема телесности является одной из основных тем современной философской антропологии, да и, пожалуй, антропологии вообще. И, безусловно, она полидисциплинарна. Проблема в том, что исторически гуманитарные науки формировались совершенно не под задачи комплексного изучения человека, поэтому сегодня антропная сфера искусственно «растолкана» по ящикам-дисциплинам слишком маленького объема, и, зачастую, их реальные пересечения-границы важнее для антрополога, чем сами эти дисциплины. Именно междисциплинарные границы, на которых сложнее всего работать, несут в себе интегративный потенциал новой антропологии. Вероятно поэтому постмодернизм, так и не шел дальше научной метафоры, лишь подчеркивая роль границ и деконструкцию привычных смыслов, чего сегодня уже явно недостаточно для целей практической философии. Все сказанное в полной мере следует отнести и к проблеме телесности.

Данная работа носит постановочный характер. Зададимся вопросом, а возможна ли «синергетическая антропология», т.е. новая, антропологическая сборка на базе синергетики — междисциплинарного ядра постнеклассической науки? Что может привнести в антропологию коммуникативно-деятельностная синергетическая методология, мягкий модельный перенос из теории самоорганизации и квантовой механики, автопоэзиса и нейрокомпьютинга? Новая холистическая сборка не должна противоречить уже известной антропологической феноменологии, но должна дать возможность разным направлениям, дисциплинам и культурным традициям более свободно и согласованно взаимодействовать на новом быстро меняющемся онтологическом ландшафте, представляя его генезис. Кроме того, эпоха computer science открывает совершенно новые возможности, дает иной ключ к пониманию и моделированию антропной сферы и культуры в целом. Так, «Лаборатория природы» в которой человек стал активным сотрудником еще в эпоху Возрождения, в XXI веке все больше превращается в «Лабораторию культуры» .

Рождается новый философский проект, на базе постнеклассической науки и философии , синергетики , новая конструктивная междисциплинарность, которая, наследуя пафос становления прошедшей эпохи, дополняет его конструктивными смыслами и культурой моделирования целого. И все же, почему именно синергетика и квантовая теория? Потому, что и та и другая, дополняя друг друга, позволяют моделировать эволюцию сложных развивающихся объектов, явления самоорганизации, их исторические и эмерджентные свойства, и многое другое, характерное для человекомерных систем. Кроме того, принципы синергетики носят весьма универсальный междисциплинарный характер, что позволяет наладить эффективную коммуникацию различных наук о человеке.

Что делать? Подчеркнем, что человеческая природа полионтична, и не только в силу множества дисциплинарных онтологий, изучающих человека, но по еще более глубокой причине. Как пишет в «Диалектике мифа» А.Ф.Лосев – «Каждая вещь – это вывороченная наизнанку личность. Она, оставаясь самой собой, может иметь бесконечные формы проявления своей личной природы» , отсюда телесность семиосферы, культуры. Понятно, что полная онтология человека соизмерима с полной онтологией мира и построению не подлежит в окончательном виде, но может быть предложена как онтологический ландшафт, подвижный и исторически незавершенный, картографированный многими способами в разных масштабах и разных координатах. С другой стороны, там же у А.Ф.Лосева мы находим: «Я могу узнать чужую душу только через тело, тело всегда проявление души». Итак, тело связует и проявляет внешнее во внутреннем, и наоборот, но вот граница внешнего и внутреннего всегда условна, граница физического тела лишь одна из возможных. Это было очевидно человеку архаическому, человеку традиционного общества. Очевидно это и маленьким детям, для которых мир анимирован, физическое и психическое пространства еще не разделены. Но это стало проблематичным для человека рационального, человека Нового времени, и «тело без органов» постмодерна возникает как форма протеста против фрагментации человеческой телесности.

В таком случае, почему бы для наших целей не обратиться к холистическим натурфилософским традициям Китая, Индии, Греции, современному шаманизму, или новоевропейским эзотерическим доктринам, и не собрать грандиозный антропологический проект всех времен и народов, несущий тысячелетнюю мудрость человечества? Этот путь возможен, но не научен, он всего лишь онтологизирует новые мифы вместо старых мифов, без всякой перспективы их научного обоснования. Хотя традицию, конечно, надо привлекать и использовать как бесценный источник антропологической феноменологии и эвристики. В этом отношении наиболее интересным, на наш взгляд, является направление «интегральной психологии» К.Уилбера , в котором современные квантовые феномены активно привлекаются, но всего лишь как эвристические объяснительные метафоры сферы психики.

Подчеркнем также, что следует различать предлагаемую нами далее квантово-синергетическую антропологию, опирающуюся на принципы синергетики и квантовой теории, рожденные в естествознании и адаптируемые для социогуманитарной сферы, и синергийную антропологию С.С.Хоружего, чьи принципы восходят к духовным практикам православного исихазма, хотя, несомненно, определенные корреляции этих подходов возникают.

На наш взгляд, для построения и научного обоснования онтологии антропной сферы недостаточно использовать только редукционистские по своей сути физико-химический, физиологический и нейрокомпъютерный подходы. Необходимо привлечение также современных фундаментальных холистических научных принципов, которые могут служить основанием анализа наиболее сложных феноменов психики, а не просто иллюстрациями. В ХХ веке такого рода принципы, иногда весьма экзотические, пытались применять к антропной сфере: имплицитный порядок (Д.Бом), голографическая парадигма (К.Прибрам), теория бутстрапа (Ф.Капра), интегралы по траекториям (Р.Фейнман), многомировая интерпретация (А.Эверрет) и т.д. Однако, наиболее естественными оказались традиционные концепции когерентности (самоорганизации), редукции волновой функции и динамического хаоса, поэтому остановимся на них подробнее.

Феномены когерентности, динамического хаоса и квантового ЭПР эффекта — новые основания холизма. Принципкогерентности в приложении к проблеме телесности наиболее ярко проявляется в концепции квантовой медицины . Эта постнеклассическая научная концепция восходит к теоретическим работам нобелевского лауреата Г.Фрелиха и экспериментальным исследованиям С.П. Ситько с соавторами и насчитывает уже четверть века .

Феномен жизни объясняется через когерентное состояние вещества тканей живых существ, которые в миллиметровом диапазоне образуют активную лазероподобную среду, формирующую самоподдерживающийся электромагнитный каркас организма. Так удается объяснить многие феномены эмбриогенеза, восточной традиционной медицины и современной интегральной медицины, создать эффективные методы лечения и гармонизации организма. Отметим сразу, что физические механизмы формирования квантовых макроскопических эффектов здесь лежат в области неравновесной квантовой статистической физики на границе квантовой и классической физики, идеи и методы сходны с идеей самоорганизации при генерации лазера, т.е. находятся буквально в области методов синергетики, как ее понимает Г.Хакен. Нам кажется, этот подход вполне уместно называть квантово-синергетическим. Этот подход, дополненный идеями макро-квантовых корреляций, может отвечать не только за телесность физическую в организме, но и за феномены психики и духа, которые, несомненно, являются объектом интегральной медицины и психологии.

Поясним подробнее, что подразумевается под этими холистическими механизмами. На наш взгляд, должны существовать холистические пространственно-временные законы макро и мегамасштабов: о возможности их существования говорит наличие в природе двух фундаментальных холистических механизмов связности Универсума . Первый опосредован динамическим хаосом в нелинейных системах и заключается в возможности синергетической синхронизации слабо связанных, удаленных нелинейных систем. (И. Помо, Г.Видаль). Этот механизм, в частности, обосновывает идеи самогармонизации ритмов космоса, а также космо-земных связей и ритмов живых систем. Второй механизм основан на макроквантовых корреляциях эффект Эйнштейна-Подольского-Розена ), которые связывают специфическим, некаузальным образом явления в разных частях Вселенной, да и в локальных областях тоже. Его дальнейшее осмысление может перевернуть наши взгляды на природу эволюции, жизни и сознания (М. Менский) .

В любом случае, будущие нелокальные законы должны носить квантово-синергетический характер, но описываться будут, вероятно, в терминах теории информации. Причем нелокальность проявляется, в частности, и в преодолении границ физического тела. Уже вполне научными стали исследования по квантовой криптографии, квантовому компьютингу, квантовой телепортации и гипотеза о квантовой природе сознания вероятно должна перейти из разряда метафор в статус онтологий реальности . Сейчас эти представления все активнее используются в гуманитарной сфере в трансперсональной и квантовой психологии , для (пока эвристического) объяснения феноменов индивидуального и коллективного бессознательного, творчества, синхронистичности К.Юнга, феноменов ноосферы, нелокального социального поля, истории , некоторых паранормальных явлений . Другие синергетические гипотезы о механизмах интуитивного мышления и творчества можно найти в монографиях С.П.Курдюмова, Е.Н.Князевой и И.А.Евина .

Эскиз к вантово-синергетических онтологий человека. Несмотря на вышеотмеченные сложности описания, попробуем сформулировать мягкий онтологический эскиз человеческой природы. Будем исходить из предположения о синергетической природе искомой онтологии, т.е. подходить к человеку как к сложной открытой иерархической саморазвивающейся системе, находящейся в сопряжении и коэволюции с социальной, культурной и природной средой, которые также являются саморазвивающимися системами. Отметим, что в синергетическом подходе мы не должны умалять значения структурного и функционального описания природы человека (чем грешил постструктурализм), но вместе с тем понимать роль процессуальности и конструктивных механизмов становления и метаморфоз структуры и функции, чего, конечно же, не было в структурализме и что является основным предметом синергетики.

Начнем со структурно-функционального описания тела как объекта, тела наблюдаемого, что многократно прописано частными дисциплинами, но нам необходима сквозная идея описания. Например, у Гуссерля в понятии «двойного схватывания» при рассмотрении тела как реальности для сознания обосновано различение тела-объекта и тела-субъекта, причем тело-объект существует лишь сопряженно с внешним наблюдателем (в полной власти языка объективирующего его). В данном контексте Гуссерль предложил выделять четыре страты, четыре иерархии в конституировании телесного единства: тело как материальный объект, тело как «плоть», живой организм, тело как выражение и компонент смысла, тело как элемент-объект культуры» . Попробуем переосмыслить этот подход с современных синергетических позиций, при этом обосновывая предлагаемые построения естественными исследовательскими коммуникативными практиками.

Отметим, что всегда можно ввести два типа онтологий: первый — онтологии состояний (то, что меняется), второй —онтологии процессов (то, как меняется). Это разбиение контекстуально и любой процесс или состояние можно вновь подразделить на связку состояние–процесс. Например, психологическое состояние радости физиологически является процессом физико-химических реакций, в свою очередь, меняющих состояние активности определенных областей мозга.

Деятельностные объектно-телесные онтологии (онтологии состояний). Для наших целей удобен деятельностный подход к проблеме. Предположим некую исследовательскую, познавательную ситуацию: из далекой экспедиции привезли невиданный объект, возможно, живое существо, возможно, разумное, и мы последовательно формируем стратегию его исследования. Первоначально это внешний осмотр, вслед за тем, — попытка контакта-воздействия и выявления простейших реакций, далее, — выяснение наличия памяти и обучаемости. Позднее — установление способности к творчеству во внешней среде, выявление коммуникативных взаимодействий с реальностью и т.д.

Подчеркнем, что все это внешние атрибуты проявления тела и их можно вполне классифицировать по степени усложнения поведенческих реакций и типа активности, т.е. налицо почти позитивистский, объективированный подход, местами перекликающийся с бихевиоризмом. Мы предлагаем один из таких способов описания. Возможно, он покажется спорным и наверняка является незавершенным, однако важно, что последовательность упоминаемых далее структурно-функциональных тел естественно появляется не только в процессе эволюционной самоорганизации природы, рождающей новые параметры порядка и иерархические уровни сложности, но и проявлена в онтогенезе человека и в процессе познании-восприятии «другого».

В первом приближении стратегия выявления тел выглядит так:

  1. Описание объекта при минимальном воздействии на него раздражителей, когда мы отвлекаемся от его реакций. Это описание сомы, тела в пространстве, его элементов – то, что может быть названо « тело соматическое» или материальное.
  2. Степень подвижности тела как такового, скорости изменения взаимного расположения его элементов, способности совершить работу (дрожания, напряженности) без внешних воздействий — это, так сказать, тело энергетическое (тело связей между элементами и энергий этих связей).
  3. Простейшие реакции тела на контакт с реальностью, идея границы, внешние раздражения, ощущения от органов чувств, способность тела локализовать энергию и действия в ответ на определенные типы раздражения — это то, что может быть названо «тело рефлекторно-эмоциональное» . Его можно обозначить также как « информационно энергетическое», поскольку оно связывает тип раздражения и определенную реакцию материально-энергетического, физического тела (даже в случае эмоций). Тело рефлекса , возникающее в живых системах в связках «стимул-реакция», и опосредованное системой обратных связей, рефлекторных дуг, описывается на языке кибернетики и нейрофизиологии. Оно позволяет противостоять внешней среде и поддерживать гомеостаз, если реакции адекватны. Это тело несет наследованные или приобретенные личные, интерсубъективные и видовые признаки реакций, закрепленных в досознательных действиях. У растений реакции обычно меняются лишь эволюционно, на уровне филогенеза. У неживых тел, как правило, не существует задачи поддержания гомеостаза, и рефлекторные дуги возникают случайно, либо их можно создать в искусственных, кибернетических системах. Отметим также, что рефлексы можно понимать как аттракторы-программы, рожденные в процессе самоорганизации реакций. Тело физическое (1,2) совместно с телом рефлекса , можно назвать живым телом или плотью. Важно отметить, что согласно нашей классификации робот тоже обладает плотью. Кроме того, искусственную жизнь мы и строим на небелковых носителях. Тело эмоциональное (вторая компонента рефлекторно-эмоционального тела) — с физическим телом связано психосоматическими реакциями, сопряжено с рефлекторными процессами, предполагает не только реакцию на сигналы органов чувств, но и более сложный тип реакций высшей нервной деятельности, использующих в частности память и прогнозные функции, логику. (Например, положительная эмоция возникает еще до реального контакта с объектом, в ситуациях достижимости желаемого или избегания нежелательного). Иногда о нем говорят как о теле чувств, теле желаний, оно присуще всем животным и также может моделироваться в искусственных системах.
  4. Реакции тела на многократно повторяемые воздействия – это устойчиво воспроизводимые и главное, возникающие в повторных сериях контактов с внешним миром запоминаемые реакции по типу логических связок «если-то»: алгоритмы, формируемые внешней средой. Этот уровень проявления телесности может быть назван телом логики или алгоритмическим телом ( а также телом рассудка, здравого смысла). О нем можно сказать, что оно активируется эмоционально-целевыми мотивами тела желаний. Оно наиболее эффективно развивается и транслируется в знаковых системах человеческой культуры, и наилучшим образом моделируется компьютерными средствами анализа искусственного интеллекта. Тело рассудка позволяет менять тип реакций не на уровне филогенеза, а на уровне отдельного живого существа, что способствует серьезному повышению его адаптированности к среде (это относится к животным и особенно к человеку). Его можно назвать адаптивно-информационным, поскольку оно непосредственно связано не столько с энергетическими проявлениями телесности, сколько с формированием и разворачиванием алгоритмов реального или возможного поведения. Оно само способно моделировать внешние условия как условия логической задачи, однако при этом обращено к следующему уровню телесности — телу воображения и интуиции. Отметим, что описанные уровни телесной организации (1-4) до недавнего времени неплохо моделировались традиционными методами естествознания и информационных технологий. Следующие тела, имеющие отношение к высокой психической организации, уже невозможно понять без привлечения синергетических и квантовых холистических принципов. Как мы увидим, эти тела все более делокализуются, становятся все более трансперсональными и не могут быть ограничены рамками только физического тела.
  5. Креативное или интуитивное тело, проявляющееся в эмерджентных актах спонтанной генерации ценной информации , – таких как воображение, распознавание, инсайт, предвидение, которые не даны в формах рефлекторного или логического действия, не связаны с операциями перебора или механического копирования. В частности, интуитивное тело отвечает за смену алгоритмов без долгих процедур выработки нового условного рефлекса, что является необходимым критерием творчества. Иногда оно как бы сворачивает длинные логические последовательности в акте инсайта или подсказывает «сумасшедшую» гипотезу, что позволяет нам говорить об особом типе работы со временем, с памятью и прогнозом, превращенным знанием. Наличие этого тела позволяет системе быть сверхадаптивной в новых обстоятельствах. Иногда высшая рефлекторная деятельность (например видовой рефлекс лосося, плывущего на нерест за тысячи километров) выглядит как интуиция (припоминание). Ее можно назвать низшей интуицией или сферой досознательного, в то время как генерацию совершенно новой информации в акте творчества – высшим типом интуиции или надсознанием. В этом контексте следовало бы говорить не о подсознании, а о внесознании, активирующим наше сознание, переформатирующим посылки и алгоритмы рассуждений. Современная наука только пытается моделировать процессы интуиции в рамках теории нейросетей и динамической теории информации. Синергетика утверждает, что новая информация рождается в перемешивающем слое на кромке порядка и хаоса , в ситуации неустойчивости и сверхсенситивности системы. Таким образом, интуитивное тело является своеобразным окном в мир, когда система может воспринимать сколь угодно малые (информационные) воздействия, радикально влияющие на акт генерации информации, поэтому интуитивное тело еще можно назвать телом информационно-резонансным . Комплекс взаимодействующих эмоционального, логического и интуитивного тел иногда также называют психо-ментальным телом ( сферой) Именно она отвечает за восприятие и осознание нашей внутренней телесности, за формирование образа вынесенного тела культуры и тела смыслов. Центральным телом осмысления, экраном бытия здесь выступает тело логическое, в нем собраны коды осознания и тело смыслов, тело-субъект по Гуссерлю. Исходя из сказанного можно предположить, что интуитивное тело способно «соединяться», коммуницировать с иными системами, настраиваться на них. При этом оно как бы делокализуется, его границы неопределенно расширяются по сравнению с границами физического тела, что позволяет ему обеспечивать считывание видового, ноосферного информационного потенциала. Отметим, что в такой концепции ноосфера существовала всегда и тело культуры это не метафора, но уже информационно-материальная реальность .
  6. Тело когерентности . Оно отвечает за состояния сверхоткрытости, единения с другими телами, явлениями, частями реальности, миром в целом. Это состояния переживания любви к себе, ближнему, … и, кончая «океаническим» чувством любви ко всему миру, которое свойственно высокодуховным, святым людям (подобного рода градации задают меру когерентности). Это также состояние вживания во внутренний мир другого (эмпатия), что всегда было основой технологий религии, искусства, научного творчества, глубинной коммуникации, психотерапии, концентрации, гипноза и магии. Человек, имеющий развитое тело когерентности, притягателен, харизматичен, магнетичен, к нему инстинктивно тянутся дети, животные, взрослые. Механизмы реализации возможностей этого тела, видимо, те же, что и в случае с интуитивным телом: это обсуждавшиеся нами ранее холистические феномены динамического хаоса и Эйнштейна–Подольского-Розена (квантовый ЭПР-эффект заключается в мгновенном возникновении корелляций между сколь угодно удаленными частями системы, когда измерение-наблюдение порождает свойства лишь одной из частей системы). Действие этого тела мы ощущаем косвенно, оно проявлено и в теле эмоций, и в теле энергий, а не только на информационно-резонансном теле интуиции. Напротив, тело логики, видимо, совершенно не восприимчиво к телу когерентности, поскольку алгоритмическое мышление защищено от внешних вмешательств после фиксации постановки задачи и правил действия, компьютер «не склонен» к импатии. В западной научной традиции для этого тела названия, видимо, не существует, а его исследования целенаправленно не проводились. На Востоке — в индуизме и буддизме — это тело в случаях максимального развертывания его возможностей называют телом будхи — божественной любви и сострадания. В христианстве оно, скорее всего, может быть соотнесено с высшими проявлениями вселенской любви и состоянием стяжания духа святого. В связи с этим, не могу не упомянуть о спонтанном проявлении всеобщего внимания, любви и почитания к моему знакомому старцу из Абхазии, архимандриту отцу Никодиму. Я неоднократно наблюдал его в толпе москвичей в метро. Несмотря на библейскую внешность, этот монах абсолютно прост и открыт людям, источает подлинную любовь и смирение.
  7. Тело воли . «Волить» — это стремиться к поставленной цели, подчиняя другие тела, — например, иметь волю к обретению смысла. Эрос и Танатос есть проявления этого тела в других телах. Чистое воление, еще до возможного осознания вектора его направленности, может проявляться как целостное состояние готовности, решимости, накопленной потенции действия, силы и легко прочитывается в телесности личности. Тело воли может проявляться как стремление к цели во всех телах (вероятно, кроме тела физического), т.е. начиная с тела плоти. Степень волевого усилия зависит от степени интенсивности и когерентности проявлений воли в других телах, т.к. разум, эмоции и действия должны быть согласованы, поэтому тело воли так же делокализовано и, по всей видимости, описывается теми же надсознательными холистическими механизмами, что и рассмотренные выше интуитивное и когерентное тела. Оно проявляется в жесткости, силе отрицательных обратных связей в процессах достижения цели: например в телах рефлекса – воля к жизни, эмоции – воля к удовольствиям, логики – воля к объяснению. В предельных смыслах в 5-7 телах это воля к познанию, соединению, осуществлению замысла Мира (Бога). Это тело в высших проявлениях говорит о метафизических сущностях, которые современная наука вряд ли способна объяснять.

В научной традиции Запада довольно много говорится о витальности, воле к жизни, об эротическом стремлении, теле наслаждения, воле к власти и т.д., но почти ничего о высших трех телах. На Востоке можно встретить термин Атма (высшая душа), используемый для обозначения высшего проявления божественной воли. В христианстве это, конечно, исихастская традиция, практикующая синергию – соволение человеческого и божественного начал.

Отметим, что тела интуиции, когерентности и воли в значительной степени надличностные и надсознательные. В традициях их часто называют духовным телом человека.

Тела и подтела, восстановление целостности объектно-телесной онтологии . Идея множественности тел может порождать иллюзию бессвязности построенной объектной онтологии человека, хотя мы и говорили о взаимных проявлениях и взаимосвязях различных тел. Проблема решается на пути восстановления структурно-функциональной целостности, т.е. предъявлении связей между телами. Это можно осуществить через введение понятия подтел. Для этого каждое тело подразделяется на подтела, каждое из которых отвечает за взаимодействие с определенным телом в онтологической системе. Таким образом, если в системе всего N тел, то в ней будет NxN подтел. Например, в системе дипломатических межгосударственных отношений подтелами со стороны каждого государства являются соответствующие департаменты МИД и их посольства-представительства. Здесь государство является телом, субъектом системы международных отношений. Подтело, отвечающее собственному телу соотносится с правительством государства. Например, энергетическое тело может проявляться во всех других телах (энергия физическая, эмоциональная, умственная и т.д.), но и напротив физическая энергия может стимулироваться действием яркой эмоции. Аналогично, эмоция может испытываться по поводу свободы движения, интеллектуальной деятельности, преодоления препятствия и т.д. Компоненты физического тела, например, через лекарственные препараты, могут влиять и на высокие духовные состояния человека, а те, в свою очередь, могут оздоравливать нас.

Таким образом, противопоставление телесного, душевного и духовного до некоторой степени снимается в этой синтетической онтологии, хотя доминанты-функции тел сохраняются. Построенная структурно-функциональная онтология статична и пока не ясно, как она может развиваться, это скорее некая данность. Назовем ее онтологией состояний. Для понимания причины и тенденции изменений состояний необходимо рассмотреть жизненные процессы, в которых участвует человек, а их изменение со временем может приводить и к изменению онтологических состояний. С этой целью необходимо учесть деятельностно-средовой фактор развития человека.

Процессуальные или темпорально-деятельностные онтологии человека . Человек существо социальное, одно его основание – природное, животное, другое – культурное, коммуникативно-деятельностное. Сегодня присутствие человека прослеживается во всех дисциплинах, как естественнонаучных, так и социо-гуманитарных. Это позволяет нам выстроить темпоральные шкалы проекции развития мира на человеческую телесность, построить мультитемпоральную онтологии .

Рассмотрим человека, как существо мультитемпоральное, живущее одновременно во множестве онтологических времен, иерархических уровней, убывающих по характерному масштабу процессов:

1. Тело биокосмическое. Космологический антропный принцип и биологическая антропология говорят о коэволюции человека и нашей вселенной, этого уголка космоса, окружающей природы.

2. Тело биосоциальное . Зоопсихологические основания человеческой природы, проявленной в подавляющем большинстве форм поведенческой культуры и социальной самоорганизации.

3. Тело историческое. Основания человеческой идентичности с видом, этносом, родом. Коллективные архетипы бессознательного. 3. Тело культуры, традиция и т.д. .

4. Тело деятельности, практики, знания, умения .

5. Тело действия, хабитус, стили, навыки, темперамент.

6. Тело сознания-реакции, психокинетика, границы контроля рефлексии

7. Тело атемпоральное, присущее вечности, измененные состояния сознания, аффекты.

Синергетика особенно ярко манифестирует на границах переходов между телами, когда из живого рождается социальное, или из тела действия возникает практика, а из нее культурная традиция. Эти сопряжения-переходы объяснимы только синергетически, через феномены самоорганизации становления, да и сами гомеостатические процессы нормы в темпоральных телах есть диссипативные структуры в потоках вещества, энергии, информации, т.е. описываются феноменами самоорганизации бытия. Итак, в одновременных мультитемпоральных масштабах может быть представлено человеческое бытие, причем в процессуальной онтологии естественно присутствует и тело культуры как важный, центральный его фрагмент. Введение столь объемной деятельностной онтологии может помочь гармонизации диалога, коммуникации сложносовместимых культур и индивидов. Отметим, что тело культуры темпоральных онтологий является аналогом тела психо-ментального в онтологии состояний: через него человек сознает свое бытие и развивается как личность. Важно понять, что все процессуальные тела фрактальны, поскольку так же взаимосвязаны посредством своих подтел-представителей в других телах. Например, тело действий через хабитус, стиль каждого человека ярко демонстрирует как тело культуры, так и тело биосоциальное.

Синтетическая онтология. Возникает вопрос, как соотносятся предыдущие онтологии состояния и темпоральные онтологии процесса. Наша идея заключается в сопряжении и дополнительности этих онтологий по квантово-механическому принципу «состояние – оператор». Напомню, что ни волновая функция (состояние), ни оператор (физическая величина) в квантовой механике принципиально ненаблюдаемы. Реальное наблюдение происходит в акте измерения микрообъекта, редукции его волновой функции, когда состояние и оператор «соединяются» (определяется среднее значение оператора в данном состоянии), что и дает показание физических приборов, причем в квантовой картине В.Гейзенберга от времени зависят операторы, а волновые функции-состояния изменяются лишь в актах наблюдения. Именно так мы и предлагаем поступать. Действительно, при описании только деятельности, действий человека, картина не будет полной, пока мы не укажем, в каком он был состоянии. Например, преступнику меняют степень наказания, если он был в состоянии невменяемости, а правильный ответ экзаменатор не засчитает, если он был дан по глупости. Аналогично, игра актера совершенно не убедительна, если лишена вдохновения, а поэт без музы становится графоманом. Аналогом акта квантового измерения, в антропной сфере является акт-событие: наблюдения, самонаблюдения, оценки, рефлексии, коммуникации (в том числе между телами) и т.д., зачастую меняющие онтологические состояния человека.

Итак, наиболее полная синтетическая телесно-объектная онтология является прямым произведением ( отология состояний) ? (отология темпорально-деятельностная). Причем использование синтетической онтологии аналогично игре на музыкальных инструментах, и здесь вполне уместна метафора «человек-оркестр». Действительно, онтология состояний это музыкальная нотация, где ноты-ступени — это тела (подтела разбивают тон). Конкретное состояние человека задает ландшафт, профиль активации его определенных тел ( онтологический профиль состояний ), что соответствует музыкальному аккорду, а изменение состояния со временем, эволюция ландшафта – соответствуют музыкальной партитуре, которую с нами играет жизнь. Однако нотация, состояние может быть проявлено, озвучено только посредством исполнительства, действия, поэтому темпорально-деятельностные онтологии представлены аналогами конкретных музыкальных инструментов и исполнительских стилей, со своими тембрами, темпами, ритмами, экспрессией.

Предложенный выше язык синтетической телесно-объектной онтологии оказался весьма эффективным в прикладной антропологии, на нем удобно проводить компаративистский анализ онтологических профилей различных исторических эпох, культур, возрастных и социальных групп. Эти идеи успешно опробовались мною в авторских курсах читаемых на кафедре философской антропологии МГУ. Конечно, все еще остается множество проблем с внутренними онтологиями Тела-субъекта, коммуникации, свободы и т.д., на которых мы здесь не останавливались, – и в этом я вижу дальнейшее поле приложения квантово-синергетической антропологии.

Буданов В.Г. Методология синергетики в постнеклассической науке и в образовании. М., 2007

Степин В. С. О философских основаниях синргетики // Синергетическая парадигма. Синергетика образования / Под ред. В.Г.Буданова. М., 2006. С.97-102.

Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. М.: ИФ РАН, 1999. 203 с.

Лосев А.Ф. Диалектика мифа /А.Ф.Лосев Из ранних произведений. М., 1990. см. с.478

Уилбер К. Краткая история всего. М., 2006. С.476

Ситько С.П. Основания квантовой медицины, физика живого. Киев. 1997

Буданов В.Г. В поисках законов холизма. Синергетика, универсальный эволюционизм и универсальная история // Универсальный эволюционизм и глобальные проблемы./ Под ред. В.В. Казютинского. М., 2006. С.118 – 127.

Менский М.Б. Человек и квантовый мир. Странности квантового мира и тайна сознания. Фрязино.: ВЕК2, 2005. 320 с.

Пенроуз Р. Новый ум короля. М.: УРСС. 2005

Миндал А. Квантовый разум. М., 2006.

Буданов В.Г., Герасимова И.А. Квантовая механика и проблема сознания: перспектива междисциплинарного сотрудничества // Эпистемология и философия науки. №4, 2005. С. 56 – 63.

Данилевский И.В. Структуры коллективного бессознательного: Квантовоподобная социальная реальность. М.: УРСС, 2005. 374 с. Буданов В.Г. Методология синергетики в постнеклассической науке и в образовании. М., 2007. 232 С.-

Миндал А. Геопсихология в шаманизме, физике и даосизме. Осознание пути. М., 2008

Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. СПб., Алетея, 2002.

Евин И.А. Искусство и синергетика. М.:УРСС. 2004

Грицанов А.А. Тело // Энциклопедия «История философии».

Генерация ценной информации, согласно Кастлеру, происходит как случайный запомненный выбор.

Чернавский Д.С. Синергетика и информация (динамическая теория информации). Изд. 2-ое доп. и испр. М.: Едиториал УРСС, 2004. 288 с. Подчеркнем, что существуют чисто синергетические нейросетевые имитации интуитивного поведения, однако такую сеть надо специально обучать, подключать ее к другим сетям. Все эти функции в жизни могут осуществляться за счет нелокальных квантовых (ЭПР) макрокорреляций, которых пока нет в моделях искусственного интеллекта.

Буданов В.Г. Методология синергетики в постнеклассической науке и в образовании. ИФ РАН, М.: УРСС, 2007. 232 с.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/11/14/3670/feed/ 0
Сторителинг как инструмент информационного моделирования социальной действительности http://jarki.ru/wpress/2016/10/31/3668/ http://jarki.ru/wpress/2016/10/31/3668/#respond Mon, 31 Oct 2016 16:09:51 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3668 Источник: Социальная миссия журналистики: реалии и прогнозы: мат-лы межвуз. науч.-практ. конф. / сост., отв. ред. О.В. Третьякова. Архангельск, 2014. С. 92– 99.

В.С. Варакин

Человеческая культура есть совокупность историй о самой себе. И журналистике как «агенту культуры» принадлежит важная – если не главная – роль в их рассказывании. Более того – в организации процедуры рассказывания. Журналистику можно назвать социальной системой сторителлинга (от англ. story – «история», to tell – «рассказывать»). Она рассказывает истории об обществе, основываясь на том, что общество рассказало ей.

Именно так, через журналистские истории, репрезентируемые в средствах массовой информации, воссоздается и осмысливается социальная действительность. Именно так общество понимает себя. Впрочем, сначала надо вспомнить корпоративную культуру. Трансляция ценностей корпоративной культуры через «подробные рассказы о прошлых действиях руководства, взаимодействии сотрудников или о каких-то событиях, которые обычно передаются в организации неофициально», – вот изначальная идея сторителлинга [1.

Идея, которую закладывал в сторителлинг его изобретатель Дэвид Армстронг, глава «Armstrong International» – британской компании по подбору менеджеров высшего звена. Поэтому с середины 1990-х гг. сторителлинг развивался прежде всего как метод или техника эффективного управления персоналом орг0анизации [2, [3, [4. Подчеркнем: в сфере менеджмента сторителлинг всегда рассматривался в деятельностном аспекте. То есть в качестве своеобразного инструмента общения с людьми и вовлечения их в какое-либо дело. Значение сторителлинга и его прикладная направленность сегодня учитываются в маркетинговых коммуникациях – например, в рекламе и PR [5, [3. Ведь легче всего закрепить в сознании потребителя образ товара, бренда или идеи как ценность, если выстроить данный образ нарративно (от лат. narrare – «языковой акт»). Тогда аудитория как бы «солжет себе» и присвоит сообщаемую ценность, прагматизирует ее.

Технику «рассказывания историй» используют, кроме того, в педагогике, психологии, медицине. Причем организуется воздействие в первую очередь на основе форм обратной связи. В медицине, допустим, разработан подход – нарративная психотерапия (его авторы – австралийские психотерапевты Майкл Уайт и Дэвид Эпстон). В широком смысле это беседа, «в процессе которой люди перерассказывают, то есть рассказывают по иному истории своей жизни» [6. Неудивительно, что сторителлинг стал ключевой методикой в концепции нейролингвистического программирования. В искусстве же деятельностное измерение сторителлинга получило дополнительный акцент. (Нас интересуют, конечно, вербальные художественно-эстетические коммуникации). Если литература, прежде всего сценарная драматургия, опирается на технологическую парадигму [7, [8, то театр – на жанровую.

Сторителлинг определяется как разговорный жанр, используемый «в европейском театре не только на сцене, но и за ее пределами» [9. Иначе говоря, это «актерский пересказ, спектакль, рождающийся из слова, без сложных декораций и внешних средств воздействия, вроде световой партитуры, видео и т.д.» [10. В России данный жанр развивает, в частности, «Мастерская сторителлинга» – «саморазвивающееся сообщество рассказчиков историй» (актеров, драматургов, театроведов, психологов), которым руководит режиссер Елена Новикова. «Мастерская» работает в Москве в Центре имени Мейерхольда как «институт современного театра и творческая лаборатория для тех, кто изучает и развивает театр как искусство и общественный институт» [11.

Деятельностный подход к определению журналистики позволяет говорить о сторителлинге не просто как о технологии предъявления социального знания (или информации) в тексте. С позиции Олега Самарцева, профессора Ульяновского государственного университета, сторителлинг – это особый генеральный жанр или стиль «письма», называемый западными исследователями «features writing». В отличие от стиля или жанра «перевернутая пирамида», называемого «news writing», он необходим не для изложения-констатации фактов. Он необходим для раскрытия драматических событий общественной жизни, оформленных в качестве историй [12, с. 290– 293, 412–414.

Журналистский сторителлинг нацелен захватить воображение адресата, высвободить его эмоции, а этого нельзя добиться «перевернутой пирамидой». Нарративный журналистский текст имеет сугубо личностное – авторское – наполнение. А стало быть, производит его не новостная журналистика, а публицистическая, или, в терминологии О.Р. Самарцева, нарративная [12, с. 292. В маркетинге (да, собственно, и в PR, и в театре) сторителлинг – тоже исключительно личностное дело. И здесь не важно, каков предмет выступления сторителлера. Главное – чтобы предмет для сторителлера был важный. Ведь «волшебство влияния» состоит «не в том, что мы говорим, а в том как мы говорим, а также в том, что мы сами собой представляем» [13, с. 14, 15. Хотя в журналистике не всякое событие или ситуацию можно представить с помощью сторителлинга, очевидно следующее. Если сторителлинг – это искусство рассказывания историй, то журналистика – это искусство сторителлинга. Тут нет противоречия. Репрезентировать – значит рассказывать, а рассказывать – значит выстраивать «стратегию притяжения» к предмету (термин Аннет Симмонс, американского консультанта по коммуникациям [13, с. 20).

В плоскости данной стратегии журналист и работает, а она как раз позволяет влиять на адресата. Вопрос и правда в том, как влиять. То есть как, по выражению американского журналиста Джеффа Джарвиса, помочь обществу «организовывать свои знания, чтобы общество могло лучше организовать себя» [14. Журналист репрезентирует социальные факты, тем самым обеспечивая взаимопонимание в обществе, – в этом смысл журналистского сторителлинга. Как коммуникативного инструмента. Системный подход к определению журналистики проясняет данный момент.

С позиции социального конструкционизма [15, с. 18. [16, с. 46–47, 107– 118, журналистика дискурсивно моделирует социальную действительность, выстраивая нарративы, или, другими словами, рассказывая фактичные истории. Журналистский сторителлинг, таким образом, представляет собой инструмент информационного моделирования социальной действительности. Иначе говоря – инструмент порождения и репрезентации ее смыслов. В традиционном понимании нарратив есть текст, описывающий некую последовательность событий и существующий виртуально в качестве их инварианта в дискурсивном сознании общества. Это форма дискурса, через которую человек реконструирует и репрезентирует прошлый опыт для себя и для других [17.

Исследователи указывают на такое исходное значение термина «нарратив», как «история, рассказ, повествование». История – это устное или письменное описание действительных или выдуманных событий, которые выстроены с помощью сюжета. Она становится нарративом в процессе повествования или рассказывания с помощью СМИ [18, с. 38–41. Вообще, согласно Полю Рикеру, французскому философу, создателю «феноменологической герменевтики», повседневная действительность уже содержит в себе нарративные ресурсы. И они создают эффект переустройства социальной действительности в момент создания повествовательного текста – исторического или художественного нарратива. (Или, добавим, журналистского).

Нарратор, то есть рассказчик, лишь переводит «необработанные» истории повседневности на уровень рафинированных исторических или литературных текстов [19, с. 65, 174–176. И точно таким же переводом занимается журналист. Следовательно, производимые журналистикой смыслы социальных событий необходимо рассматривать как смыслы, возникшие в контексте рассказывания об этих событиях и неразрывно связанные с их интерпретацией [20. с. 614. И поэтому нарративная история в журналистике предстает как конденсированный ряд инструкций и правил по упорядочиванию и конституированию социальной действительности, приданию смысла социальным явлениям и становлению знания. А эти инструкции и правила включают в себя «то, что является согласованным и успешно действующим в рамках данной культуры» [21.

Можно сказать, что журналистский сторителлинг – это способ создания и распространения мемов. Рассмотрим такую журналистскую историю. В интервью корреспондентам журнала «Коммерсантъ-Власть» мэр Москвы С. Собянин заявил, что попытка полиции урегулировать массовые беспорядки в Западном Бирюлево 13 октября не была провалом. Были три разные истории: «Убийство [местного жителя Егора Щербакова. – В.В. – это одна. Возмущение жителей Бирюлево работой этой овощной базы и большим количеством мигрантов – вторая история. Выход националистов и погромы – третья». В общем, массовые беспорядки – как «нештатная ситуация» для правоохранительных органов – оказались синергией трех факторов [22. Заметим, однако (Собянин, к слову, тоже замечает): события того октябрьского воскресенья сами по себе – история. И ключевой ее персонаж, по мнению В. Маркина, руководителя управления взаимодействия со СМИ Следственного комитета РФ, – О. Зейналов, подозреваемый в убийстве Е. Щербакова гражданин Азербайджана. «…Для нас подобные персонажи не редкость, – объяснял Маркин нежелание Зейналова рассказать историю конфликта с Щербаковым. – Им всем хватает запаса знаний русского языка для того, чтобы жить в России, свободно передвигаться по ее территории, решать все свои личные вопросы. Но как только приходится отвечать за свои поступки такие персонажи, как правило, резко забывают язык страны, которую они выбрали для своего благополучного проживания» [23. Вольно или невольно, но «представитель Следственного комитета» (таков статус Маркина в СМИ – по определению журналистов) подчеркнул архетипичность не только персонажа – самой истории.

Согласно Роберту Макки, американскому теледраматургу и преподавателю сценарного мастерства, архетипическая история раскрывает всегда «универсальный опыт человека посредством уникальных средств выражения, соответствующих определенной культуре». Тем самым она противопоставлена стереотипной истории – скудной по содержанию и форме, не выходящей «за узкие рамки отдельных представлений» и лишенной своеобразия [7, с. 10. Саркастическая (эпитет, кстати, тоже дан журналистами) дефиниция Маркина – не что иное, как намерение официальной власти представить архетип стереотипом. Причем намерение заведомо провальное. Ведь сама власть, организовав «охоту» на «исчезнувшего» Зейналова, с помощью выразительных медийных ресурсов превратила бытовое убийство как историю-стереотип в историю-архетип – ЧП международного масштаба. В мем или месседж, сравнимый, допустим, с продолжающейся уже более двух лет гражданской войной в Сирии. И точно так же В. Маркин и еще министр внутренних дел В. Колокольцев, персонифицировавшие в СМИ российскую федеральную власть, оказались архетипическими персонажами бирюлевской истории. То есть мемами, месседжами, растиражированными в масс-медиа.

Ведь стал же посланием папа Франциск I. В средствах массовой информации (и благодаря им – в общественном сознании) личность понтифика заслоняет «саму суть его пастырского послания» [24. В терминологии Поля Рикера это называется «повествовательной идентичностью» – сочетанием «самости» и «того же самого» [25. Очевидно, что сюжет бирюлевской истории вписан в нарратив беззащитности человека в России перед государственной пропагандой, органами правопорядка и обывательским сознанием. «И главный вывод из всей истории один: никто в нашем государстве никак не защищен», – так, например, сформулировал российский журналист и режиссер П. Бардин, комментируя погромы на юге Москвы [26.

Указанный нарратив на тему «Бытовой конфликт на национальной почве, не разрешаемый официальной властью» включает в себя и сюжет беспорядков на Манежной площади, развернувшихся в Москве в декабре 2010 года. А кроме того, сюжеты событий в Кондопоге (Республика Карелия, сентябрь 2006 года) и Пугачеве (Саратовская область, июль 2013 года). Стало быть, к тому, что «на войне как на войне, и скрывать свои чувства больше не надо, привыкали все сильнее не только жители Кондопоги, Пугачева, Сагры и Ставрополя, но и москвичи, которые у себя, у метро «Водный стадион» и в Бирюлево, и так были уверены, что живут в прифронтовой полосе» [27. Провал московской полиции в охране общественной безопасности 13 октября – это история, которую рассказала журналистам сама полиция, не понимая, что это провал. И это история, которую рассказали участники «народного схода», не думая о каком-то провале.

Но на основе произведенных журналистикой интерпретаций был выстроен именно нарратив провала. Ясно, что вне зависимости от того, сообщат или не сообщат о каком-либо событии в СМИ, данное событие остается тем же самым. Как переживание некоего «социального автора». Но свое существование и осмысление этот случай из общественной жизни обретает только после того, как его историю расскажет журналистика. То есть сделает его коллективным переживанием.

Российский журналист Максим Трудолюбов заметил: «Мы рассказываем и показываем истории о прошлом, а не само прошлое… Вопрос не в том, должны ли мы сказать себе раз и навсегда, что никакой настоящей реальности нет. Вопрос в том, как лучше и убедительнее рассказывать те истории, которые мы рассказываем, неизбежно оставаясь избирательными и пристрастными» [28.

Журналистский сторителлинг, таким образом, оказывается способом информационного моделирования не просто событий, а времени и пространства. А еще – переустройства времени и пространства. «Больше объяснять, чтобы лучше понимать», – провозгласил Поль Рикер. Ведь «понимание предполагает объяснение в той мере, в которой объяснение развивает понимание» [29. Обществу нужна журналистика, чтобы объяснить ему то, как оно себя понимает. На основе того, что сама поняла о нем.

Список литературы и примечания:

1. Герасименко О. Сторителлинг – эффективный вариант неформального обучения [Электронный ресурс. URL: http://www.trainings.ru/library/articles/?id=6330.

2. Скворцов А. Сторителлинг [Электронный ресурс]. URL: http://www.mercator.ru/articles/ article.php?articleID=58.

3. Хабурзания Э. Сторителлинг как инструмент PR [Электронный ресурс. URL: pr-club.com›2010_06/prlib/26.doc.

4. Чугунова А. Обыкновенные истории [Электронный ресурс. URL: http://hrm.ru/db/hrm/53A3975FC2604A48C32570C000319AA6/category.html.

5. Годин С. Фиолетовая корова: сделайте ваш бизнес выдающимся! / пер. с англ. В. Подейко. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011.

6. Жорняк Е.С., Савельева Н.В. Нарративная психотерапия [Электронный ресурс. URL: http://flogiston.ru/articles/therapy/what_is_narrative.

7. Макки Р. История на миллион долларов: Мастер-класс для сценаристов, писателей и не только / пер. с англ. Е. Виноградовой. М.: Альпина нон-фикшн, 2011.

8. Митта А. Кино между адом и раем. М.: ЭКСМО-Пресс, Подкова, 2002.

9. [Б.а. «Аптекарский огород» [Электронный ресурс. URL: http://www.goldenmask.ru/spect.php?id=980.

10. Ганиянц М. Сагу о Зигфриде и Брунгильде представят в ЦИМ в жанре сторителлинга [Электронный ресурс. URL: http://ria.ru/culture/20131009/968661331.htm.

11. Сахарова Я. Сторителлинг: как научиться интересно рассказывать истории [Электронный ресурс. URL: http://www.m24.ru/articles/26830.

12. Самарцев О.Р. Творческая деятельность журналиста: очерки теории и практики: Учеб. пособие. М.: Академический проект, 2009.

13. Симмонс А. Сторителлинг. Как использовать силу историй / пер. с англ. А. Анваера. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

14. Джарвис Дж. Журналистов не существует [Электронный ресурс // Buzz Machine. 2013. 30 июн. URL: http://inosmi.ru/world/20130701/210543415.html.

15. Йоргенсен М.В., Филлипс Л. Дж. Дискурс-анализ: теория и метод / пер. с англ. и науч. ред. А.А. Киселевой. Харьков: Гуманитарный центр, 2008.

16. Ясавеев И.Г. Социальные проблемы и медиа: конструкционистское прочтение. Саарбрюккен: Lambert Academic Publishing, 2010.

17. Шейгал Е.И. Многоликий нарратив [Электронный ресурс // Политическая лингвистика. Екатеринбург, 2007. Вып. (2) 22. URL: http://www.philology.ru/linguistics1/ sheygal-07.htm.

18. Sinclair J.B. A story about a message that was a story: message form and its implications to knowledge flow. Helsinki: Hanken School of economics, Department of management and organization; Edita Prima, 2010.

19. Рикер П. Время и рассказ. Т. 1: Интрига и исторический рассказ / пер. Т.В. Славко. М.; СПб.: Университетская книга, 1998.

20. История философии: энциклопедия / сост. и гл. науч. ред. А.А. Грицанов. Мн.: Интерпрессервис; Кн. дом, 2002.

21. Брокмейер Й., Харре Р. Нарратив: проблемы и обещания одной альтернативной парадигмы / пер. с англ. Е.А. Мамчур [Электронный ресурс // Вопросы философии. 2000. № 3. URL: http://galapsy.narod.ru/ PsyNarrative/Brockmeier.htm.

22. Габуев А., Сурначева Е. «Потребовались радикальные решения»: Московский мэр о событиях в Западном Бирюлево [Электронный ресурс // Коммерсантъ. 2013. № 189 (16 окт.). URL: http://www.kommersant.ru/doc/2320909?isSearch=True.

23. [Б.а. Убийство в Бирюлеве: Баку требует встречи с Зейналовым [Электронный ресурс. URL: http://www.bbc.co.uk/russian/russia/2013/10/131016_biryulyovo_suspect_ confession.shtml.

24. Артемьев А. Епископ церкви с грязными ногами [Электронный ресурс. URL: http://lenta.ru/articles/2013/11/27/popefrancis/.

25. Рикер П. Повествовательная идентичность [Электронный ресурс // Рикер П. Труды / пер. с франц. URL: http://www.bookluck.ru/booktketi.html.

26. Борзенко А. «Презумпцию невиновности отнимают у целых народов»: Павел Бардин о своем сериале «Салам, Масква!», лозунге «Россия для русских» и погромах в Бирюлеве [Электронный ресурс // Коммерсантъ Weekend. 2013. № 38 (18 окт.). URL: http://www.kommersant.ru/doc/2322204.

27. Дубнов В. Бирюлево. Овощная революция [Электронный ресурс. URL: http://ria.ru/analytics/20131014/969957027.html.

28. Трудолюбов М. Призма времени: Как объективно рассказывать о прошлом [Электронный ресурс // Ведомости. Пятница. 2013. 15 март. URL: http://www.vedomosti.ru/lifestyle/news/10076521/maksim_trudolyubov_prizma_vremeni.

29. Рикер П. Герменевтика и метод социальных наук [Электронный ресурс // Рикер П. Труды / пер. с франц. URL: http://www.bookluck.ru/ booktketi.html.

Опубликовано в следующем источнике: Социальная миссия журналистики: реалии и прогнозы: мат-лы межвуз. науч.-практ. конф. / сост., отв. ред. О.В. Третьякова. Архангельск, 2014. С. 92– 99. В.С. Варакин (г. Архангельск)

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/10/31/3668/feed/ 0
Квантово-механическая метафизика коммуникации http://jarki.ru/wpress/2016/10/25/3666/ http://jarki.ru/wpress/2016/10/25/3666/#respond Tue, 25 Oct 2016 13:45:09 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3666 Quantum mechanical metaphysics of communication

antrop

Бог есть центр круга. А люди — радиусы. Возлюбив Бога, люди приближаются к Центру, как радиусы. Возлюбив друг друга, они приближаются к Богу, как к центру

Авва Дорофей

Рискуя быть обвиненным в научном грехе редукционизма продолжаю свои попытки трансляции идей, родившихся в сфере естественных наук в область гуманитарной теории коммуникаций. Первой такой попыткой была статья «Понятие “коммуникативный потенциал” в классическом приближении» [1] в которой представлена модель коммуникативного процесса и коммуникативного потенциала, разработанная в рамках классического (ньютонианского) подхода, и анализ ограничений ее возможного применения. При этом речь идет вовсе не о попытках исчисления коммуникативных действий на макроуровне, а скорее, о теоретическом осмыслении такого сложного явления, как коммуникация. Тем не менее, логика подсказывает необходимость сделать следующий шаг и посмотреть на коммуникацию, как на неклассическую нелинейную объект-систему. В этом дальше всех других ушла квантовая механика. Так почему бы и не воспользоваться ее результатами в описании уже социумных коммуникативных явлений.

Допустимость подобного подхода обусловлена еще и тем, что физические модели не находятся в каком-то эпистемическом вакууме, напротив модели мироздания (Птолемей, Коперник, Ньютон, Эйнштейн и т.п.) конструируемые естественными науками всегда корреспондировались с господствующей в свои времена идеологемы картины мира, присутствующей и в теоретическом и в обыденном сознании. Так что не ясно, что тут было следствием, а что причиной изменение картины мира: смена научных парадигм, или мировоззренческих установок.

Физика, исследую природу на самом фундаментальном уровне одновременно мыслит ее в рамках общечеловеческих представлений о картине Мира. Суть их (начиная от Аристотеля), в том, что Мир устроен правильно и единообразно. Поэтому всякая его неправильность воспринимается как вызов человеческому мышлению. В следствии этого, рождаются теории, примеряющие видимую неправильность к априорной правильности, пытающиеся преодолеть противоречивость тезиса: «Мир должен быть таким какой он есть на самом деле», Физика вскрывает эти противоречия и пытается преодолеть их. Однако противоречия (проблемы) только множатся, что не мешает, уже на практике, в качестве побочного продукта подобного преодоления, создавать новые вещи, новые инструменты, новые форматы нашего бытия. Этим физика постоянно трансформирует реальность, а ее осмысление отдает гуманитарным наукам, поскольку знает, что в основе инициированных ею трансформаций лежат не настолько «правильные» теории, чтобы могла родиться всеобъясняющая «теория всего»[2].

Гуманитарные науки, исследую природу на верхнем уровне – человека и общества, как будто и не претендуют на понимание конструкции мироздания, однако полагают, что могут обойтись без знания природы на ее фундаментальном уровне. Гуманитарии искренне считают, что от того: есть ли, на самом деле, например, бозон Хиггса или нет его? — ничего в понимании общества и человека не поменяется.

Это не совсем так, поскольку можно привести достаточно примеров, когда концепты естественных наук устойчиво прижились в науках гуманитарных. Наиболее содержательным примеров в этом плане является антропный принцип.

В 1973 году английским математиком Брендоном Картером был сформулирован тезис, ставший не только фундаментальным принципом современной космологии, но и фактором пересмотра мировоззренческих следствий коперниканской научной революции – антропный принцип. Его, так называемая, сильная формулировка звучит следующим образом: «вселенная должна иметь свойства, позволяющие развиться разумной жизни».

Если смена центра мироздания (от Земли к Солнцу), в ХVI веке, осуществленная Коперником логически вела к отказу от антропоцентризма, то антропный принцип в ХХ веке, напротив, возвращает человеку его привилегированное положение во Вселенной.

«В центре Вселенной бьется сердце Человека» — писал Ю.Н.Лосский. Но центр этот, разумеется, не геометрический, а метафизический.

Момент рождения Вселенной – большой взрыв – момент определения значений ансамбля мировых констант, отвечающих за отношения различных элементов вещества и энергии, так точно подогнанных друг другу, что незначительное изменение любой из них делает невозможным высшие формы существования. Как выражаются космологи, Вселенная “взрывным образом неустойчива” к численным значениям определенного набора фундаментальных констант.

Потенциальные возможности возникновения высших форм существования, как пишет В.С. Степин [3], были заложены уже на начальных стадиях развития Метагалактики, когда формировались численные значения мировых констант, определившие характер дальнейших эволюционных изменений.

Поэтому можно предположить, что в этих численных значениях заложен проект не только физической вселенной, но и ее наблюдателя – человека, с его разумом, цивилизацией и культурой.

В.И. Вернадский утверждал, что живое вещество не может произойти от косного: «различие между живыми и косными природными телами так велико <…> что переход одних в другие в земных процессах никогда и нигде не наблюдается; нигде и никогда мы с ним в научной работе не встречаемся. Как мы увидим, он глубже нам известных физико-химических явлений. Связанная с этим разнородность строения биосферы, резкое различие ее вещества и ее энергетики в форме живых и косных естественных тел есть основное ее проявление» [4] В связи с этим интересно было бы попытаться обнаружить квантовые проформы органической жизни (а возможно и разумной) в оставшимся от большого взрыва реликтовом излучении или в экспериментах, моделирующих это событие. Разумеется, это фантастическое предположение-вопрос квантовой механике и космобиологии. «С точки зрения современной физики мир потенциальных возможностей объектов и существ Вселенной описывается уравнением Шредингера. При этом мир потенциальных возможностей всей Вселенной, согласно уравнению Уилера — де Витта, не зависит от времени, то есть является неизменным. Неизменность мира потенциальных возможностей Вселенной указывает на то, что в ней существует своеобразный закон сохранения информации, когда в актуальном времени происходит не рождение принципиально новых логосных форм, а их проявление из неизменного мира потенциальных возможностей. Именно это является основанием для широко известного в физике антропного принципа, который, в сущности, говорит о том, что логосная форма человека существовала в латентном, потенциальном виде уже в момент Большого взрыва.» [5]

Парадоксально, но в целом гуманитарное знание не слишком замечает существование антропного принципа, не смотря на то, что часто использует термины «человеческое измерение», «человеческий фактор», «человеческий ресурс». Его освоение гуманитарным знанием позволило бы психологии, социологии, экономики, истории получить в свое распоряжение новый критерий правдоподобности: «любая общенаучная теория не верна, если в ней не предусмотрено появление физических условий для возникновения и существования жизни и человека как наблюдателя»[6].

Перефразируя Декарта (cogito ergo mundus talis est—я мыслю, поэтому мир таков, каков он есть), Дж.Уилер выразил суть антропного принципа словами: «Вот человек; какой должна быть Вселенная?». Мы же скажем «Вот человек; каким должна быть социокультурная и политическая среда, какой должна быть история, какое должно быть гуманитарное знание, какой должна быть теория коммуникации?». Иначе: «свойства человека-наблюдателя детерминируют законы мироздания, а не наоборот, т.е. человек есть системная интеграция всего».

Поскольку целью формирования вселенной является создание человека-наблюдателя, то все утверждения, не учитывающие этот факт, не обладают необходимой теоретической эвристичностью, и достаточной прагматичностью.

Человек-наблюдатель здесь не биологическое, и даже не социальное существо, а рефлексирующее сознание, способное мысленно расширить свою телесность до границ вселенной, т.е. рассматривать вселенную в качестве своей телесной оболочки. В психологии виртуальной реальности (виртуалистике) это свойство называется «виртуальная телесность». Виртуальная телесность может также включать семью, племя, народ, родину, человечество и т.п.

Само же рефлексирующее сознание естественно отождествить с Личностью, которая, тем не менее, обладает определенной двойственностью. С.Л. Франк писал: «…Личность может быть постигнута лишь трансрационально-монодуалистично, как единство раздельности и взаимопроникновения — как такое единство, сущность которого заключается в его непостижимости» [7]. Значит ли это, что рациональные конструкции гуманитарного знания ошибочны изначально, поскольку стремятся постичь непостижимое.

Действительно, естественный культурный и цивилизационный процесс должен был — бы подчинятся вектору  становления личности (в том числе и симфонической), однако за некоторыми исключениями в истории мы наблюдаем прямо противоположное. Социо-политические теории и модели воплощенные в доктрины обустройства жизни и форматы власти приводят в конечном итоге к нивелированию личностного начала, к расчеловечиванию.

Расчеловечивание ясно видно по тому, что происходит сегодня в Европе. С одной стороны утрата Европой своих христианских основ, а с другой вульгаризация (фанатизм) исламской идеологии. Европа в этой ситуации оказывается беспомощной перед псевдорелигиозным вызовом пришельцев.

Теоретики сегодня говорят о трансгуманизме и постчеловеческой цивилизации, как о реальном будущем человечества. Или уже не человечества? Эти идеи подкрепляются тем обстоятельством, что в то время как научно-технический прогресс только ускоряется, все, что касается гуманитарной сферы (культуры, в частности) в лучшем случае стоит на месте, если не деградирует.

Значит ли это, что рациональное гуманитарное знание бесполезно, если не вредно? Или, может быть, отсутствие прогресса в этой области обусловлено мировоззренческими шорами коперниканской научной революции – отрицанием антропоцентризма, как элемента общенаучной парадигмы? Действительно, трансгуманизм (и идея сингулярности) прямо противоречит антропному принципу, поскольку предполагает исчезновение человека, без которого существование вселенной не имеет смысла.

Антропный принцип противоречит космогонии Коперника из которой следует, что место, где существует человечество, не является привилегированным. Гуманитарное знание обязано вернуть эту привилегированность человеку, например, в форме правила отбора теорий коммуникации: «допустимы лишь такие векторы развития коммуникативных пространств, которые не могут привести к исчезновению разумного наблюдателя».

Приведем еще несколько естественно-научных концептов, обладающих, на наш взгляд эвристическим потенциалом для развития теории коммуникации.

Теорема Геделя

«Любая формальная система аксиом содержит неразрешенные предположения». «Логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не может быть доказана в рамках этой системы. Для ее доказательства или опровержения требуются дополнительные аксиомы (усиление системы)».

Для формулировки сильных утверждений в теории коммуникаций требуются основания находящиеся вне теории коммуникации. Так что доказательство существования коммуникации может быть правдоподобным только в случае применения междисциплинарного подхода.

Свойства кварков

Кваркам – частицам с дробным (1/3, 2/3) электрическим и цветовым зарядом – приписываются следующие свойства: аромат, цвет, красота, очарование, странность и т.п. Появление подобных наименований слабо связано с тем, что под этим подразумевается в макромире, хотя некоторые метафорические соответствия все-таки присутствуют, демонстрируя возможность переноса смыслов из макромира в микромир, а точнее попытку соотнесения наблюдаемого с ненаблюдаемым (кварки не наблюдаемы и виртуальны)

Однако известно, что они могут участвовать во всех 4-х типах взаимодействия: сильном, слабом, электромагнитном, гравитационном и являются частью других элементарных частиц: мезонов (два кварка) и барионов (три кварка).

Кварки делятся на две группы: фермионы (массивные) и бозоны (с нулевой инертной массой). Фермионы отвечают за материю, а бозоны за взаимодействия. Бозоны «сообщают» фермионам о других фермионах с релятивисткой скоростью. Без этого, например, частицы ядра разлетались бы.

Тут возникает соблазн провести параллель между коммуникантами и коммуникацией с одной стороны, и, фермионами и бозонами соответственно, что позволит использовать в теории коммуникации некоторые методологические принципы релятивисткой квантовой механики. В частности, можно ввести вот такую классификацию коммуникации: 1) сильная коммуникации склеивающая коммуникантов, стремящихся разлететься; 2) слабая коммуникации приводящая к истечению (социального потенциала); 3) информационная коммуникации с бесконечным радиусом действия; 4) гравитационная коммуникация, отвечающая за формирование коммуникативных полей (драмм), и даже, параллельных коммуникативных вселенных (областей с разным базовым набором законов).

На этом основании можно попытаться сформулировать правила квантования, правила отбора (запрещенные состояния и переходы) и т.п. Поскольку квантовая механика строиться на номинологических и комбинаторных моделях, то почему бы не попытаться применить это и в теории коммуникации. Все это можно представить как квантово-механическую метафору коммуникации.

Тем более что «свободный выбор человека и любого другого живого существа может быть объяснен только в предположении, что они являются квантовыми объектами (субъектами). Созерцающе-управляющее Я живого существа осуществляет выбор из многовариантного мира потенциальных возможностей, который имеется у любого живого существа как квантового объекта.»[8]

Принцип дополнительности

Для полного описания квантовомеханических явлений необходимо применять два взаимоисключающих («дополнительных») набора классических понятий, совокупность которых дает исчерпывающую информацию об этих явлениях как о целостных.

Целостное суждение относительно неклассического объекта (например, коммуникации) может быть получено посредством двух наборов взаимоисключающих классических понятий. Именно это объясняет почему при описании коммуникативных явлений исследователи одновременно пользуются двумя или более альтернативными моделями. Например, 1) трансмиссионной, сводящей коммуникацию к информационному обмену; 2) конститутивной [9], которая концептуализирует коммуникацию в качестве процесса производства и воспроизводства общих смыслов. Отметим, что конституативная модель не требует информационного обмена, а информационная не требует формирования общих смыслов. Однако сложение этих двух классических моделей позволяет полнее исследовать неклассический объект – коммуникацию.

Соотношение неопределенности Гейзенбе́рга

Существует предел точности одновременного определения пары характеризующих систему квантовых наблюдаемых, описываемых некоммутирующими операторами (например, координаты и импульса, тока и напряжения, электрического и магнитного поля). Более доступно он звучит так: чем точнее измеряется одна характеристика частицы, тем менее точно можно измерить вторую. При этом степень неопределенности отнормирована на величину постоянной Планка (h = 1.054•10−34 Дж•с.)

Перенести соотношение неопределенности с микрообъектов на макрообъекты формально не представляется возможным. Однако тот факт, что существуют ограничения, в точности оценки независимых (некоммунитирующих) параметров неклассического макрообъекта (той же коммуникации) достаточно очевиден. Иными словами, чем полнее мы в состоянии оценить значение одного из параметров, тем менее точно (правдоподобно, достоверно и т.п.) другого. Например, такой пары как «содержание сообщения» и «средство сообщения». Представляется что формула Маклюена: «средство есть сообщение» есть следствие принципа неопределенности.

Эффект наблюдателя

Необходимо учитывать включение «наблюдения» в природу наблюдаемого явления, и разрабатывать теорию, которая могла бы описывать не только множество альтернативных результатов измерения и механизм выбора одного из них, но и сознание наблюдателя.

Факт влияния наблюдателя на наблюдаемое актуализирует вопрос о возможности объктивации предмета исследования. Подсматривание за природой меняет природу, даже в случае пассивности подсматривающего, поскольку наблюдатель становиться частью того, что он наблюдает, вступая с ним в коммуникацию. В квантовом мире эффект наблюдателя приводит к тому, что неклассический объект превращается в классический, при этом его внутренняя структура резко упрощается (падение сложности). Ярким примером является парадокс неживого и немертвого кота Шредингера. Этот факт имеет многочисленные экспериментальные подтверждения. Кроме того можно привести новейшую разработку (Сколково, 2015) абсолютно защищенного канала связи (спутанные кванты света). Попытки перехватить информацию, передающуюся по нему приводят к разрушению информации за счет квантово-механического эффекта наблюдателя. Это кажется первый случай воплощения эффекта наблюдателя в реальное устройство.

Следствие для теории коммуникации: наблюдение (исследование) коммуникации есть коммуникация с коммуникацией, и, следовательно, мы наблюдаем не актуальную коммуникацию, а одну из возможных ее упрощенных классических моделей.

Бозон Хиггса

Обнаружение бозона Хиггса объясняет само существование массы. Парадокс в том, что бозон, частица ответственная за взаимодействие не может быть массивна (инертная масса равна нулю), а бозон Хиггса, как частица вакуума, оказывается может иметь ненулевые значения инертной массы.

Методологический аспект открытия Бозона Хиггса заключается в том, что вакуум (поле Хиггса) является лишь частично изотропным. В его нулевой точке инертная масса оказывается не нулевой. Частица Хиггса определена как то, что порождает массивность (материальность) Мироздания. В некоторых космологических теориях считается, что большой взрыв породил набор состояний исключительно волновой природы (бозоны), т.е. чистые взаимодействия из которых возникли фермионы, отсюда и недоумение по поводу рождения массы, преодолеваемое открытием бозона Хиггса.

Оно также позволяет согласовать общие (правильные) теории, приводящие к бессмысленным выводам, со специальными моделями отдельных процессов, дающие вполне соотносимый с экспериментом, но «неправильный» с точки зрения теории результат. Открытие бозона Хиггса – путь к построению уже постнеклассической картины мира – «теории всего».

Урок всей этой весьма дорогостоящей истории заключается в том, что теоретическое допущение, направленное на восстановление продуктивности базовых теоретических принципов (например, симметрии, целостности теоретического описания) было подтверждено эмпирически. В ситуации, когда физика высоких энергий фактически достигла своего предела возможностей, ответственность за будущее проникновение в структуру реальности ложиться на теоретическое мышление.

Поскольку мы не можем субъектам коммуникации (коммуникантом) придавать необходимые для наблюдения энергии, то теоретическое мышление является главным инструментом вскрытия механизмов коммуникации.

Анизотропия поля Хиггса (вакуума) наталкивает на мысль о существовании подобного и в нулевых (вакуумных) коммуникативных полях. В первом приближении в точке некоммунитирующего субъекта сохраняется ненулевое значение его коммуникативного потенциала, что влияет на поведение других, не смотря на то, что они не только не вступают с ним во взаимодействие, но и не могут получить информации о его существовании. С другой стороны, нулевое значение субъект приобретает с большой вероятностью при любых флуктуациях направленных на смещение из центральной точки, в результате волевых попыток запуска коммуникативного процесса. Иными словами, инициация коммуникации может привести к утрате влияния на поведения других.

В завершении статьи приведем некоторые неочевидные следствия, полученные на основании трансляции выше изложенного в сферу компетенции теории коммуникаций: 1) следствие коммуникативного процесса допустимо рассматривать как причину его причины, и наоборот (отсутствие времени); 2) правдоподобная пространственная локализация события коммуникации имеет диапазон от 0 до бесконечности (отсутствие пространства); 3) до начала коммуникации коммуниканты знают, что их разделяет; 4) коммуникация начинается, только в том случае если она уже закончилась; 5) коммуникативное действие направлено на достижение консенсуса, но как только он наступает – коммуникация прекращается; 6) коммуниканты тринитарны, а коммуникация дуальна, следовательно существует бесконечное число возможных отображений субъектности на коммуникативные плоскости, что и определяет множественность коммуникативных моделей; 7) вопрос о существовании коммуникации исключительно в сознании, или вне его – пример разложения неклассического объекта на два классических. Однако в любом случае сознание (ум, душа, чувства и т.п.) есть генератор коммуникаций склеивающих, меняющих, информирующих и порождающих «другие вселенные» в инертных коммуникантах.

 

Литература

 

  1. Калмыков А.А. Понятие «коммуникативный потенциал» в классическом приближении // Феномен коммуникации в познании и творчестве жизни / под ред. д-ра филос. наук, проф. С. В. Клягина; д-ра филос. наук, проф. О. Д. Шипуновой. – СПб. : Изд-во Политехн.ун-та, 2014. – 189 с. C-24-34.
  2. Термин вошел в употребление во второй половине XX века и обозначает, в рамках постнеклассической парадигмы, некоторое предельное состояние физико-математической теории обобщающей частные теории взаимодействия элементарных частиц.
  3. Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс–Традиция, 2003. С. 641.
  4. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. Электронное изд. / Отв. ред. А. Л. Яншин, М.»Наука», 1991. URL: http://vernadsky.lib.ru/e-texts/archive/thought.pdf.
  5. Соловьёв Н. А., Посадский С. В..Панентеистическая метафизика и квантовая парадигма. – СПб.: НП-Принт, 2014. С.359.
  6. Касумов Н.В., Свентицкий И.И., Мудрик В.А. Антропный принцип как следствие прогрессивной эволюции /Адыгея: Вестник АГУ. Выпуск 1(135) 2014. C.36.
  7. Франк С.Л. Сочинения. М.: Правда, 1990. С. 53.
  8. Соловьёв Н. А., Посадский С. В..Панентеистическая метафизика и квантовая парадигма. – СПб.: НП-Принт, 2014. С.359.
  9. Подробнее о происхождении термина см.: Гавра Д. П. Основы теории коммуникации: учеб. пособие для студ. вузов, обучающихся по направлению и спец. «Журналистика – СПб.: Питер , 2011.
]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/10/25/3666/feed/ 0
Эксплозия коммуникации современного медийного продукта http://jarki.ru/wpress/2016/10/04/3664/ http://jarki.ru/wpress/2016/10/04/3664/#respond Tue, 04 Oct 2016 09:56:36 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3664 А.А.Калмыков

В.О. Шляго

М. Маклюен, характеризуя современное общество, вводит понятие «имплозия» коммуникации. По его мнению, распространение электронных медиа привело к доминированию устной коммуникации– подобно тому, как это было в «племенных» обществах. «Имплозия являет собой магическое заклинание и формулу племени, и семьи, которым люди с готовностью подчиняются»[1]. Вот почему М. Маклюен практически отождествляет медиа с медиумом, т.е. кем-то, кто обеспечивает связь с надмирными пластами реальности. Причем этот процесс сегодня носит глобальный характер, что позволяет говорить о глобальной деревне, выстроенной на территории коммуникационной сети. Имплозия коммуникации здесь – взрыв внутрь системы массовых коммуникаций (СМК): предельное сжатие пространства и времени, симультанное со-бытийствование и со-переживание включенным индивидуумом происходящего с множеством других. Одновременно снимается противостояние «центра» и «периферии», или, как сказали бы специалисты по гештальт-психологии – «фигурой» и «фоном», с одновременным обретением глобальной виртуальной телесности и целостности. «По существу, в окружающем нас мире происходит формирование нового глобального медиа–порядка, в «пространство» которого включено относительно небольшое число экономических субъектов»[2], – пишет И. Дзялошинский.

Речь идет о захвате медиа  пространства гуманитарного, в котором остается все меньше места для личного опыта. Вместо него приобретается опыт, опосредованный медиа, где под медиа следует понимать весь комплекс информационно-коммуникативных практик. Он сводится, по Ю. Хабермасу, к освоению заранее приготовленных интерпретаций.

Впрочем, имплозия относится к верхнему уровню системы массовых коммуникаций т.е. к объединенным в нечто единое и целое всех форм коммуникативных практик. На уровне же отдельных элементов СМК можно наблюдать прямо противоположный процесс – коммуникативную эксплозию (извержение). Если ограничиться рассмотрением такой подсистемы СМК, как СМИ, в которую входит пресса, радио, телевидение и Интернет, то можно наблюдать как сообщение, продуцированное, например, телевидением копируется и транслируется как традиционными СМИ, так и соцсетями, блогосферой, микроблогами и т.д.

Это напоминает ступенчатую модель медиакоммуникации, учитывающую «лидеров мнений» (П. Лазарсфельд, Б. Берельсон, Г. Годе, 1944). Модель основана на гипотезе двухволнового потока коммуникации и закона о лидерах мнений. Она, по мнению ряда специалистов, считается основой понимания взаимоотношения между персональной и массовой коммуникацией, предполагая участие в коммуникационном процессе трех акторов:СМИ;лидеров мнений;«простых» реципиентов (конечных получателей, представляющих менее активные, чем лидеры мнений слои населения). Эту гипотезу подтвердили данные, собранные Лазарсфельдом, показавшие задержку изменения электорального поведения от момента публикации мотивирующего материала. То есть влияние оказала не публикация в СМИ, а ее интерпретация лидерами мнений после персональной коммуникации с ними.

В нашем случае вместо персоналий (лидеров мнений) включаются как сопутствующие инициатору сообщения, так и сторонние медиа-предприятия.

Это проявляется особенно отчетливо там, где медиапродукт имеет форму вируса, специально предназначенного для спонтанного размножения и распространения в благоприятной информационно-коммуникативной среде.

Если М. Маклюэн придавал медиа функции глобального медиума, то медиа в формате СМК уже больше чем медиум. Это Демиург. Здесь существенное отличие СМК от СМИ. Потому что структура информации, а не сама информация является условием коммуникации, следовательно, событие – это порождение новых коммуникаций. Происшедшее в предэкранном мире имеет значение только в том случае, если оно порождает или способно породить новые коммуникации. Причём только те из них, которые могут вызвать структурные изменения в самой системе.

Кроме того СМК устанавливает новые критерии достоверности, верифицируемости и способы интерпретации события через референцию структуры информации

Качество информации о событии становится зависимым не от её новизны, полноты, логичности, ясности и других привычных критериев, а от того, в какой степени эта информация способна центрировать собой порождённую ею коммуникативную структуру, что в свою очередь зависит от соответствия формы её представления сложившимся на данный момент нормам. Известная оппозиция «содержание — форма» в СМК приведена к конструктам: «формат-контент» и «дизайн-контент», в которых снято исходное категориальное противопоставление.

Факт установления коммуникации для передачи контента – уже контент. Отсюда и появляется новый критерий достоверности – более достоверно то, что по своей структуре более соответствует СМК в целом и выработанным внутри неё форматам.

Другое следствие – необходимость мотивировать аудиторию на приятие тех новостей, которые ее ранее не интересовали, создание специально организованного дискурса и вовлечение в него всех потенциальных потребителей информационного продукта.Здесь намечается существенный сдвиг в подходах к формированию информационных политик, от информирования к мотивированию, т.е. формированию специфических потребностей (общение, аффилиация, игра, самореализация, сопереживание и т.п.) в коммуникации с тем или иным медиапродуктом, что, кстати, условие успеха телевизионных шоу и других современных форматов.

Следует обратить внимание еще на одну тенденцию, а именно – превращение медийных сцен, экранов и зеркал в множественный интерфейс глобального информационно-коммуникативного пространства с открытым доступом. Это отметил Ж. Бодрийяр еще в 1987 году – «сегодня сцены и зеркала больше нет; вместо них появились экран и сеть. Вместо отраженной трансцендентности зеркала и сцены существует некая неотражающая, имманентная поверхность, на которой разворачиваются операции – гладкая операциональная поверхность коммуникации. Что-то изменилось, и фаустовский, прометеевский (возможно, эдиповский) период производства и потребления уступил место «протеевской» эре соединений, контактов, касаний, обратной связи и всеобщего интерфейса, которая приходит вместе с целой вселенной коммуникации. Посредством телевизионного образа – а телевидение оказывается предельным совершенным объектом в эту новую эру – наше собственное тело и вся окружающая его вселенная становится неким контролирующим экраном»[3] .Эта тенденция была описана нами в статье «Телевидение: от зеркала и сцены к экрану интерфейса.»[4].

В этой статье в частности отмечалось, что процесс медиакоммуникации, еще недавно носил односторонний характер («один к многим»), что вполне соответствует метафорам сцены и зеркала. Обратная связь существовала, но реализовывалась с определенной временной задержкой. Подобное в строго техническом смысле нельзя назвать интерактивностью, поскольку интерактивность предполагает непосредственное живое включение зрителя в эфирное пространство – прием звонков в прямом эфире, голосования посредством смс и мобильных приложений, которую телевидение активно осваивает в последние годы. Обратная связь (как положительная, так и отрицательная) здесь, прежде всего, симультанна, то есть единовременна сценическому действию. Это свойство, отработанное в телешоу, постепенно осваивается и новостными программами. Получает развитие новая тенденция, способствующая не только глубокому диалогу, но и выводящая контакт с аудиторией на совершенно другой уровень, где происходит смена вектора взаимодействия между зрителем и телевизионным продуктом – коммуникация типа «многие с многими», или, так называемый, полилог.

Иными  словами, медиа в целом действительно нужно рассматривать как глобальный открытый интерфейс множественных разделенных общественных сфер. Появление подобного качества у медиа связано, конечно, с тем этапом цивилизационного развития который называют: информационное общество; постмодерное общество; общество знания; и т.п.

Впрочем, не смотря на доступность интерфейсов, возможность диалога и полилога, СМК сохраняет и даже усиливает свою иерархичность, инициируя и поддерживая тоталитарной дискурс. Если по Мишелю Фуко дискурс это «совокупность структурирующихмеханизмов надстройки»[5], то основным законодателем этого структурирования остаются медиа. «Специфика тоталитарного дискурсазаключается в том, что коммуникативное событие» не происходит «между говорящим ислушающим», а совершается «над» слушающим. Слушающий внимает, но активно в общении не участвует. В тоталитарном дискурсе происходит, как мог бы сказать М.М. Бахтин, инструментализация слушающего. Для говорящего он превращается в «объект», «безгласный предмет», лишенный собственного сознания и голоса.» [6][c. 57]. Правда сегодня в медиасфере не происходит «инструментация слушающего». Достигнут новый манипуляционный уровень – инструментация говорящего.Говорение подчиняется нисходящим с верхних уровней форматам, как технической (продиктованных системными свойствами СМК), так и, конечно, политической природы. Причем, совместно действующие процессы эксплозии и имплозии коммуникации только усиливают потенциальную тоталитарность медиа.

Стратегия пропаганды не умерла, а модернизировалась.

Более того, усиление тоталитарного дискурса можно считать частным случаем более глобального процесса – расчеловечивания. Профессор С.В. Клягин в этой связи пишет: «под воздействием современных информационно-коммуникативных практик возникает пост-(не)-человеческая социальная реальность. Она представлена различными «заместителями» (аватарами) человека — вариативными по своим функциям и задачам техногенными средствами, а также сопутствующими этим средствам новым видам рефлексии и репрезентации социально-антропологической реальности. Продолжающееся “расширение человека” (М. Маклюэн) создаёт новую ситуацию для понимания природы человека и социальности в целом. Особенность этой ситуации состоит в том, что в изобилии возможностей для практически неограниченной редупликации антропологических артефактов теряется само ощущение границы человеческого. И главное, на новой вещественно-технологической основе оказываются забытыми смыслы миссии воплощения разума и высших ценностей культуры – той миссии, задачи которой признаются в настоящее время преимущественно на уровне индивидного личностного формата понимания человека.»[7][c.112]

Противоречие между скрытым тоталитаризмом медиа и кажущейся свободой самовыражения возможно является основным противоречием цивилизации постмодерна, равно как и противоречие между умножением возможностей человека и его расчеловечиванием.

В какой-то степени, эксплозию коммуникации можно рассматривать в контексте известного процесса конвергенции медиа, которую действительно можно считать основным трендом развития современной медиаиндустрии. Напомним, что термин «конвергенция» происходит от лат. convergo — «сближаю». Причем процессуально, в медиасфере, сближение (взаимопроникновение, взаимодействие, согласование и т. п.) происходит сразу в нескольких плоскостях (слоях), отличающихся масштабом протекания процесса. На нижнем, базовом уровне лежит конвергенция технических устройств (гаджетов), используемых журналистами для сбора и обработки материала. Далее следует слой конвергенции профессионализма, поскольку новые дигитальные устройства не только требуют дополнительных компетенций, но и задают конвергентные форматы представления контента. Конвергентный контент создает предпосылки для взаимодействия и взаимопроникновения уже на уровне компонентов системы СМИ (слой конвергенции элементов системы СМИ), что в свою очередь обусловливает конвергенцию медиа в целом (слой медиаконвергенции).

В слое конвергенция гаджетов, очевиден процесс соединения в одном устройстве всех необходимых для репортажа инструментов: микрофона, фотоаппарата, видеокамеры, пишущей машинки, а также средств связи. Вместе с тем мы далеки от мысли приравнивать мобильные телефоны и профессиональные телекамеры. Однако возможность фиксации событий с помощью мобильников уже породила новый журналистский жанр — «мобильный репортаж», который готовится с участием очевидцев, случайно оказавшихся в месте события. Его фактичность по значимости перевешивает недостаточность качества. Здесь просматривается качественное изменение стандартов не только медийного продукта, но и процесса его производства, и в целом медийной политики качества. Такой коммуникативный сервис, например, как Твиттер,  уже стал не только действенным средством массовой информации, но и политической трибуной.

Следующим слоем конвергенции является слой профессионализма, где происходит взаимопроникновение компетенций, присущих различным видам профессиональной журналистской деятельности.

Техническая вооруженность журналистов сегодня существенно расширяет возможности подготовки материала, упрощает и ускоряет этот процесс. Следовательно, с одной стороны, предпосылки для универсализации действительно складываются, но, с другой, искусство фоторепортера, например, вовсе не сводится к умению наводить на фокус и щелкать затвором — главное поймать мгновение и выбрать правильный ракурс, т. е. рутинные технические навыки отходят на второй план, освобождая место творчеству. Универсализация как тенденция парадоксальным образом стимулирует специализацию.

При этом конвергенция гаджетов порождает дивергенцию контента. Мобильные телефоны, смартфоны, планшетники, настольные компьютеры — продукция массового потребления. Как носители информации они используются наряду с газетными полосами и телевизионными экранами. Каждое устройство имеет свои технические особенности, задающие оптимальные форматы транслируемого материала. Отсюда возникает потребность в том, чтобы специально готовить материал для каждого из носителей, и, следовательно, пришло время взращивания соответствующих специалистов.

Есть необходимость усиления специфичных свойств различных ипостасей журнализма, с учетом того, что их появляется все больше. Если говорить о печати, то ее будущее во многом зависит от того, насколько в условиях конвергенции реализуются ее специфические родовые свойства: фактологичность и документальность (история современности); аналитичность и прогностичность; актуальность и событийность; социальное позиционирование и релевантность (соответствие запросам целевой аудитории); экспрессивность и эмоциональность.

Это означает, что газета, чтобы успешно конкурировать с Интернетом, обязана продемонстрировать преимущества размещения смысла в ограниченном текстовом пространстве по сравнению с безбрежностью Интернета. В этом плане соотношение газеты и Интернета подобно соотношению поэзии и прозы. Интернет-расширение журналистики заставляет определять новые границы газетно-журнальной журналистики, фактически вырабатывать новые каноны, которые будут способствовать, с одной стороны, более жестким правилам конструирования текста, а с другой — развертыванию творческого потенциала журналистов.

Сегодня можно с уверенностью прогнозировать, что с развитием парка планшетников и читалок газета сможет существовать как минимум в двух формах: традиционной бумажной и электронной, приспособленной для чтения на компьютере. Очевидно, что это будут две разные газеты, причем первая (бумажная) вероятнее всего займет элитарный сектор медиарынка, а вторая станет массовой. Подобное произойдет достаточно быстро, и к этому нужно готовиться.

Монологичная парадигма газетной журналистики лишена возможности налаживания симультанной обратной связи и этим проигрывает коммуникативной, диалоговой парадигме Интернет-журналистики. Однако газета может найти свои конкурентные преимущества, если сумеет в новых условиях реализовать свою родовую специфику: аналитичность, достоверность, высокую культуру языка и стиля. Иными словами, газета должна стать эталоном журналистского контента, что, вероятно, всегда будет проблематичным для Интернет-журналистики в силу ее принципиального нетабуированного «народного» характера. Скорее всего, газета будет дрейфовать от предмета массовой культуры к предмету элитарной культуры.

Сегодня система СМИ представляет собой единство уже четырех компонентов: печати, радио, телевидения, Интернета. Конвергенция в ней подразумевает соединение и объединение в одном издании различных способов донесения контента до потребителя, т. е. появление гиперизданий, включающих различные комбинации: газета + интернет, телевидение + газета + интернет и т. п. Интернет здесь является основным локомотивом конвергентных процессов и одновременно плацдармом, на котором они разворачиваются. Подобное взаимодействие может достигать синергийного эффекта, умножающего энергии входящих в подобные альянсы компонентов системы СМИ, но может нивелировать и выравнивать средства выражения до их неразличимости, ослабляя степень воздействия на аудиторию. Все зависит от того, насколько удерживаются в рамках своей специфики текстовые (газета и журнал), визуальные (телевидение), аудиальные (радио) и интерактивные гипертекстовые (Интернет) форматы и насколько умело редакции трансформируют контент для различных видов СМИ.

Существует и еще один, покрывающий слой конвергенции, поскольку медиа уже нельзя понимать только как сферу журналистской деятельности, только как СМИ. Пример — споры о том, что такое коммуникативистика, коммуникатология, медиалогия. Первую как раз и стоит ограничить теорией и практикой журналистики. Вторая и третья претендуют на охват социально-коммуникативных процессов в целом, в т. ч. и на теоретико-методологическом, философском уровне.

Эти процессы регулируются множеством как вновь сформированных, так и ранее сформировавшихся профессиональных сред. Это и политика,и образование, и маркетинг, и реклама, и все прочие виды человеческой деятельности, в которых основную роль играет эффективная коммуникация: политическая, образовательная, маркетинговая, производственная и т. п. Журналистика не может оставаться вне этих сфер деятельности, выступая по отношению к ним и как средство коммуникации, и как ее полноценный участник, и даже как ее инициатор и менеджер.

Следовательно, вполне можно говорить о конвергенции разнородных коммуникативных практик как об объективном процессе, и как об отличительном свойстве информационного общества, и как о свойстве, органически присущем системе массовых коммуникаций (СМК).

Отмечая эвристическую значимость конвергентной модели исследования медиапроцессов, отметим и ее ограничения:

  1. Медиаконвергенция неплохо описывает взаимодействие отдельных элементов СМК, что позволяет прогнозировать их дальнейшую эволюцию. Однако она не применима к самой СМК. В СМК каким то образом меняются отношения между ее элементами, однако на вопрос: как это влияет на саму СМК– конвергентная модель ответа не дает.
  2. Конвергенция медиа оказывается явлением достаточно не новым, хотя, конечно, дигитализация, в том числе и в чисто технологическом плане резко интенсифицировала все конвергентные процессы. Но если говорить на качественном уровне, то, как только появилась медиа, все ее структурные элементы не могли не влиять друг на друга через сферу и хозяйственной и политической деятельности человека. Этот факт отмечали многие специалисты. Например В.Хелемендик в его хрестоматийной работе «Союз пера микрофона и телекамеры»[8]
  3. В практическом плане идея конвергенции подвигает иных собственников медиапредприятий оставлять на работе только «универсальных» журналистов в так называемых конвергентных редакциях, увольняя специалистов. Очевидно, что это не может не привести к снижению качества медиапродукции.

Нам кажется, что не альтернативной, и дополняющей моделью может служить модель медиаордера, что позволит снять упомянутые противоречия. К тому же эта модель имплицитно включает и рассмотренные выше механизмы эксплозии и имплозии коммуникации.

Эта модель основана на метафоре строя оперативного соединения кораблей уровня бригады-дивизии, боевым ядром которого является многоцелевой авианосец. Авианосцы действуют в составе авианосных групп. Ударный авианосец является ядром соединения. Авианосец на марше сопровождается рядом подводных и надводных судов, авиацией и космическими силами.

Любое современное СМИ, как авианосец, поддерживается различными медиа, оставаясь в центре инициации сообщительности.

Статья опубликована в Вестнике РГГУ: Калмыков А.А Шляго В.О. Эксплозия коммуникации современного медийного продукта/ Вестник РГГУ №3 (5) – М., 2016. С.32-42.

[1]Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Пер. с англ. В. Николаева; Закл. ст. М. Вавилова. — М.; Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. — 464 с. (Приложение к серии «Публикации Центра Фундаментальной Социологии»).C.94

[2]ДзялошинскийИосиф. Проблема эффективности пропагандисткой деятельности, осуществляемой с помощью СМИ. URL: http://www.dzyalosh.ru/01-comm/statii/dzyalosh-01/f-kommunik2.html

[3]Жан Бодрийяр. Экстаз коммуникации.  Jean Baudrillard. Ecstasy of Communication // The Anti-Aesthetic. Essays on Postmodern Culture / Ed. H.  Foster. Port Townsend: Bay Press, 1983. P. 126-133. (Tr.JohnJohnston). (перевод Д. В. Михель)

[4]Шляго В.О., Калмыков А.А. Телевидение: от зеркала и сцены к экрану интерфейса./ Вестник Российского университета дружбы народов. – 2015, № 3. С.115-123.

[5] Автономова Н.С. Мишель Фуко и его книга «Слова и вещи» // Мишель Фуко. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: A-cad, 1994. C. 26.

[6]Гронская Н. Э., Зусман В. Г., Батищева Т. С.Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2013. № 1. С. 56-62.

[7]Клягин С.В. Социально-антропологические вызовы современных информационно-коммуникативных практик / Сборник материалов XVI конференции «Наука, Философия, Религия»: Человек перед вызовом новейших информационных и коммуникативных технологий (г. Дубна, 21-22 октября 2013 г.). – М.: Фонд Андрея Первозванного, 2014. -504 с. С.- 111- 119.

[8]Хелемендик B.C. Союз пера, микрофона и телекамеры. — М.: Изд-во «Мысль», 1977.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/10/04/3664/feed/ 0
блж.мученик Алексей Елнатский, Христа ради юродивый http://jarki.ru/wpress/2016/09/18/3662/ http://jarki.ru/wpress/2016/09/18/3662/#respond Sun, 18 Sep 2016 09:02:36 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3662 Мученик Алексий (Алексей Иванович Ворошин) родился в начале девяностых годов XIX века в деревне Каурчиха Юрьевецкого уезда Костромской губернии (ныне Юрьевецкий район Ивановской области), между ключом блаженного Симона Юрьевецкого, который подвизался здесь в XVI веке, и селом Ёлнать.

Когда подошло Алексею время жениться, он подыскал невесту и хотел было обручиться с ней, но сватовство его разстроилось: девушка была слишком привязана к неблагочестивым, вольным обычаям, присущим большинству молодежи. Затем он провел год послушником в Кривоезерской пустыни на левом берегу Волги напротив Юрьевца (ныне затоплена), а по возвращении домой поселился в келье отдельно от родителей.

После революции 1917 г. односельчане выбрали Алексея Ивановича председателем сельсовета. Став председателем, он не переменил своих обычаев: по-прежнему много молился и посещал церковные службы. Через год, однако, властями был назначен другой председатель, и Алексей Иванович оставил эту должность и почти всякое соприкосновение с миром.

В 1928 году он принял подвиг юродства. Теперь блаженный жил где придется, одевался в лохмотья, никто не знал, где он ночует, и всегда его появление было для крестьян неожиданностью. То вдруг возьмет и в самый разгар крестьянских работ начнет ходить по полям, меряя их палкой и мешая работе. Крестьяне смеялись над ним, но он не обращал на это внимания. Рассерженные, они гнали его, блаженный уходил, а затем возвращался, и все повторялось сначала. Прошел год, и на этих полях появился чиновник, который вел себя точно так, как показал блаженный.

Еще никто из крестьян не знал, что будут высылать, да и понять это было трудно, как это тебя из твоего собственного дома без какой бы то ни было вины выгонят, — а блаженный уже ходил по селам и предупреждал тех, кто будет выслан. Бывало, придет блаженный в какое-нибудь село, выберет дом и начнет его мерить. Окружающие смотрят, смеются. Но проходит время, и хозяина дома арестовывают и дают ему срок — столько лет, сколько названо было блаженным.

В другой раз Алексей Иванович пришел к сестре Анне. И, не говоря ни слова, стал собирать вещи. Ходил по комнатам, что-то разыскивал, а что находил, складывал на стол. И как набрался полный стол, он схватил шапку и убежал. Поняла Анна, что это какой-то знак, предвестие, что эти вещи надо отдельно хранить, и спрятала их подальше; когда пришла комиссия и отобрала имущество, только эти вещи и сохранились.

Как-то во время службы вошел в храм блаженный Алексий — на голове шапка, в зубах папироска. — Он пошел по храму, заложив руки за спину, не обращая ни на кого внимания. Прихожане растерялись. Но пришло время, и власти распорядились закрыть храм. Теперь по нему теперь расхаживали рабочие в шапках, с папиросами в зубах. Дым и чад стояли в оскверненном храме — власти перестраивали его под клуб.

Ходил блаженный всегда в одном и том же длинном кафтане до колен, а если ему дарили какую одежду, он тут же ее отдавал. Несколько раз власти арестовывали Алексея Ивановича и направляли в костромскую психиатрическую больницу, но всякий раз врачи признавали его здоровым и отпускали.

Наступил 1937 год. Шли аресты. Алексей Иванович знал, что ареста ему на этот раз не миновать и из тюрьмы не выйти. Собрал он скудное свое имущество в мешок и направился в Каурчиху прощаться с родными. Сестра спросила его:
— Ну, Алексей Иванович, совсем приходишь к нам жить?
Тот ничего не ответил, выложил из мешка вещи и распорядился, кому что отдать. Утром Алексей Иванович попрощался и отправился в Парфеново. Там его уже ждали.

В Кинешемской тюрьме поместили Алексея Ивановича к преступникам. Блаженный молился и днем и ночью. Никто не знал, когда он спал и когда ел, скудный свой паек он почти весь раздавал. Обвинить его было не в чем, и следователи, чтобы он оговорил себя, прибегали к пыткам — ставили босыми ногами на раскаленную плиту. Молва о странном узнике облетела тюрьму, и ее начальник пришел во время такого допроса поглядеть на блаженного.
— Все говорят, что ты святой, — сказал он, — ты что скажешь?
— Ну, какой я святой. Я грешный, убогий человек.
— Это правильно. У нас святых не сажают, cвятые преступлений не совершают, а если посадили, так, значит, есть за что. Тебя за что посадили?
— Так Богу угодно, — кротко ответил блаженный.
Наступило молчание, которое сам же Алексей Иванович прервал:
— Что ты со мной говоришь, когда у тебя дома несчастье!
Начальник тюрьмы удивился, но домой не поспешил, а когда пришел, то увидел, что жена его повесилась.

Чуть больше месяца пробыл в следственной камере блаженный Алексий. Измученный пытками, он попал в тюремную больницу и здесь скончался. Тело на тринадцатый день было отдано родственникам и погребено на одном из кладбищ города Кинешмы. Кладбище впоследствии было упразднено властями, и при переносе на иное место 12/25 сентября 1985 года были обретены честные останки мученика Алексия.

В августе 1993 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил     местное почитание святого. В августе 2000 г. мученик Алексий был причислен к лику Святых Новомучеников для общероссийского почитания.

Акафист святому мученику Алексию Ёлнатскому.

Тропарь мученику, глас 1

Рачением божественным уязвився от юности,
юродством вольным мудрость века сего посрамил еси,
премудрости Божией в тайных поучаяся,
предзрел еси, яко настоящая, грядущая,
не словом, но житием образ быв добродетели,
страдальчески течение скончал еси.
Темже Христос сугуба венца сподоби тя, блаженне Алексие,
моли Христа Бога спастися душам нашим.

Кондак, глас 6

Христовою любовию распалаемь,
не убоялся еси вещественнаго oгня,
терпением твоим врага посрамив,
и сердце мучителево уязвил еси кроткими твоими глаголы
вещая гнев Божий праведно грядущий нань,
и о прощении всех моляся, блаженне.
Темже тебе припадаем и тепле вопием:
не премолчи за ны ко Господу.

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/09/18/3662/feed/ 0
Сегодня: время Иеронима Босха http://jarki.ru/wpress/2016/09/06/3660/ http://jarki.ru/wpress/2016/09/06/3660/#respond Tue, 06 Sep 2016 10:35:28 +0000 http://jarki.ru/wpress/?p=3660

]]>
http://jarki.ru/wpress/2016/09/06/3660/feed/ 0